Костанца Казати – Клитемнестра (страница 47)

– Меня послал царь Эхем. Он утверждает, что Тимандра пришла в ярость, когда он отослал из дворца ее подругу. – Хризанта. – Он говорит, что хочет вернуть жену.

– Где сейчас ее подруга?

– Никто не знает.

– Эхем разыскивает ее?

На лице гонца отражается непонимание, как будто расспросы Клитемнестры не относятся к делу.

– Эхем хочет вернуть только Тимандру, моя госпожа.

Орест глядит на гонца во все глаза. Позади, в тени колонн, ждет ее распоряжений Леон.

– Можешь остаться на ночь, – говорит Клитемнестра. – Леон проводит тебя в купальню. Завтра ты отправишься обратно к своему царю.

– И что мне ему передать?

– Что я сочувствую его потере, но не могу вернуть его жену. Теперь Тимандра жена другого человека.

Гонец едва сдерживается, разрываясь между желанием расхохотаться и сохранить серьезность.

– Как скажете, моя госпожа, – произносит он и уходит вслед за Леоном.

Снова оставшись наедине с матерью, Орест подходит к стене и проводит пальцами по контуру нарисованного льва. В детстве он часто так делал, трогал фрески, словно они были окнами в другие миры.

– Почему тетушка Тимандра разозлилась? – спрашивает он. У него на лице свежие царапины, теперь на тренировочной площадке он состязается куда яростнее, в точности как бойцовский пес, осознавший, что единственный способ выйти с арены живым – это сразить всех остальных.

Клитемнестра глубоко вздыхает.

– Она любит свою подругу. А царь Эхем отослал ее прочь.

– И поэтому она оставила его?

– Да.

– А почему она тебе не сказала, что собирается уехать?

– Она не могла никому сказать. Ты же слышал гонца, она убежала тайком.

– Значит, ты больше никогда ее не увидишь?

Клитемнестра забывается, глядя на ярко-голубое небо на фреске. Когда они с Тимандрой вместе играли и боролись, летнее небо было такого же цвета. Из всех братьев и сестер Тимандра всегда была больше других похожа на нее.

– Я знала, что так случится, – говорит она. – Однажды, много лет назад спартанская жрица открыла моей матери пророчество. Она сказала, что дочери Леды выйдут замуж дважды, – и трижды. И все покинут своих законных супругов. Но этого ее сыну знать не нужно. Она поднимает взгляд, Орест сосредоточенно смотрит на нее.

– Ты всегда говорила, что мы не верим в пророчества.

Клитемнестра улыбается и целует сына в лоб.

– Всё правильно, – говорит она. – Мы и не верим.

С вершины высокой стены у Львиных ворот, на темном фоне леса и гор земля просто сияет. Ифигения оживленно разговаривает с отцом, а двое стражников наблюдают за ними. Утром Эйлин водила женщин к реке стирать одежду, и теперь на Ифигении одно из ее лучших платьев: светло-голубое, расшитое золотыми бусинами и подвесками. Почувствовав присутствие матери, Ифигения замолкает и оборачивается.

– Ты опять покидаешь нас, мама, – говорит она. Агамемнон тоже оборачивается. У него усталое лицо – он мало спал. Клитемнестра слышала, как он допоздна обсуждал со своими мужами возможные союзы. Когда они наконец закончили свои разговоры и она уснула, ей снились войны и смерть.

– Ты слышал о Тимандре.

Агамемнон кивает.

– Ты поедешь в Спарту, и в этот раз с тобой поедет Леон, на случай если ты решишь убить кого-нибудь… – Он выговаривает это слово с ухмылкой, но Клитемнестра не обращает на него внимания.

– Тимандра не в Спарте, – отвечает она.

Агамемнон не моргая смотрит ей прямо в глаза.

– Твоя сестра не единственная, кто приносит проблемы. Твои братья разожгли вражду между семьями.

– Дядя Кастор и дядя Полидевк похитили двух женщин, которые уже были обещаны вашим двоюродным братьям, – встревает Ифигения, стремясь тоже поучаствовать в разговоре.

– Каким братьям?

– Идасу и Линкею из Мессении.

– Я их даже не знаю. – Она слышала их имена. Они сыновья одного из сводных братьев Тиндарея, но она никогда с ними не встречалась.

– Тем не менее, они твоя семья, – отвечает Агамемнон. – И они разгневаны. Твой отец был близок с их отцом Афареем.

– Разве?

– Тиндарей рассказывал мне.

Клитемнестра медленно вдыхает и стискивает кулаки. Именно тогда она и начала терять отца – когда Агамемнон пришел в ее дом и вполз в сердце Тиндарея.

– Ты должна поехать в Спарту и разобраться с этим, – говорит Агамемнон. – Кастор послушает тебя.

– А если нет?

– Тогда ты его заставишь.

Она смотрит на дома, сгрудившиеся у городских стен. Там внизу так шумно, что ей слышно, как люди смеются и кричат, как кузнецы куют бронзу, как кто-то плещется в пруду.

– А как же Елена? – спрашивает Клитемнестра. – Она уж точно сможет убедить Полидевка.

Агамемнон выжидает несколько секунд, а затем говорит:

– Твоя сестра нездорова в последнее время. Она постоянно запирается в своих покоях и не разговаривает даже с дочерью.

– Что с ней случилось?

– Менелай говорит, что она несчастна.

– Что он с ней сделал?

– Вечно ты подозреваешь нас во всяких зверствах. Мой брат ничего ей не сделал. Просто твоя сестра испорченная. Всегда такой была.

– Менелай ее не уважает, – огрызается Клитемнестра.

Ифигения берет мать за руку, стараясь успокоить.

– Мама, я думаю, ты должна поехать. Дядя Кастор сделает всё, что ты ему скажешь, а тетушка Елена сразу повеселеет, когда увидит тебя.

Клитемнестра делает глубокий вдох, впуская в легкие холодный воздух. Ее дочь совершенно не знает Кастора: можно плакать, умолять, падать перед ним на колени, но он всегда найдет способ поступить так, как хочет. Но затем она думает о сестре, сидящей в четырех стенах, точно пленница в собственном доме. Так ужасно сидеть в одиночестве, когда вокруг полно людей, но никто не может тебе помочь. Это убивает надежду.

Ей нужно в Спарту.

На рассвете она прощается с детьми, и когда город только начинает просыпаться, они с Леоном покидают акрополь через Львиные ворота. Ниже, в деревне, грязные свиньи рыщут по улицам, а две собаки слизывают с земли пролитое молоко.

Когда она перед отъездом разбудила детей, Орест и Ифигения, зевнув, поцеловали ее в щеку.

– Расскажи дяде Кастору, как хорошо я теперь управляюсь с мечом, – прошептал Орест.

– Доброй дороги, мама, – сказала Ифигения. – Я уверена, тетушка Елена очень тебе обрадуется.

В полумраке цвет ее волос напоминал созревшее зерно. Клитемнестра погладила дочь по голове и поправила несколько выбившихся прядей. Затем она подошла к постели Электры.

– Это правда, что Елена больна? – тихо спросила та, прямо усаживаясь на кровати.

– Она просто несчастна.