Косовский Александр – Гнилые тропы (страница 2)

Через полчаса лес изменился.

Сначала Саша не понял, что именно не так. Просто остановился и огляделся. Деревья стояли так же – сосны, ели, березы. Но они стояли слишком ровно. Как будто их посадили в ряд. И тропа, которая была прямой, вдруг стала петлять, обходя деревья, которые можно было обойти и напрямик.

– Саш, – Катя остановилась. – Мы здесь уже проходили.

– Нет.

– Смотри. – Она показала на березу с наростом на стволе. Нарост был похож на голову животного. – Я ее запомнила. Она страшная.

Саша посмотрел на березу. Нарост действительно был похож на морду, вытянутую, с двумя темными впадинами вместо глаз.

– Она могла быть другая, – сказал он неуверенно.

– Саш. – Катя взяла его за руку. Крепко, так, что ногти впились в кожу. – Мы здесь проходили.

Он хотел возразить, но не успел. Из-за деревьев донесся звук.

Тихий, далекий. Как будто кто-то звал. Или плакал.

– Ты слышал? – прошептала Катя.

– Слышал.

– Кто это?

– Не знаю.

Они стояли и слушали. Звук повторился. Теперь ближе. Точно плач. Женский, надрывный, как будто кто-то потерял ребенка и не мог найти.

– Там кто-то есть, – Катя дернула его за руку. – Надо помочь.

– Не надо.

– Саш!

– Иваныч сказал не сходить с тропы.

– Там человек плачет! – Она смотрела на него так, что у него внутри все перевернулось. – Мы не можем просто пройти мимо.

Он знал этот взгляд. Когда Катя что-то решала, переубедить ее было невозможно. Он кивнул.

Они сошли с тропы.

Лес сомкнулся за ними сразу, как только они сделали несколько шагов. Саша оглянулся – тропы не было. Только деревья, плотно стоящие друг к другу.

– Мы быстро, – сказал он. – Найдем ее и вернемся.

Катя кивнула, но он видел: она тоже испугалась.

Они пошли на звук. Плач то приближался, то удалялся, петлял между деревьями, вел их все глубже в лес. Солнце уже не пробивалось сквозь кроны – здесь было сумрачно, как вечером.

– Здесь кто-то есть, – вдруг сказала Катя и остановилась.

Она смотрела вперед. Между деревьями стоял дом.

Старый, двухэтажный, с мезонином и колоннами по фасаду. Когда-то белыми, теперь серыми от времени. Крыша провалилась, и из дыры свешивалось что-то черное, узловатое. Оно свисало до земли и чуть шевелилось, хотя ветра не было.

– Усадьба, – выдохнула Катя. – Мы дошли.

– Не туда шли.

– Но дошли же.

Она пошла вперед, к дому. Саша догнал ее и взял за руку. Ладонь у нее была холодная.

– Подожди. Не спеши.

– Чего бояться? Мы за этим ехали.

– Посмотри на стены.

Стены были покрыты слизью. Не плесенью, и мхом, а именно слизью – прозрачной, блестящей, стекающей по бревнам. Она капала на землю, и там, куда падала, трава была черная и мертвая.

– Плесень, – сказала Катя, но в голосе не было уверенности.

– Давай просто постоим снаружи и пойдем обратно.

– Саш, мы не для того ехали, чтобы смотреть на дом снаружи. – Она повернулась к нему. – Я хочу внутрь. Мы вместе. Что может случиться?

Он посмотрел в ее глаза. В них был страх. И упрямство. И еще что-то, чему он не мог найти названия.

– Ладно, – сказал он. – Только быстро.

Крыльцо скрипело под ногами. Доски прогибались, но держали. Дверь была приоткрыта – черная, обитая ржавым железом. Саша толкнул ее.

Внутри пахло сыростью, землей и сладковатой гнилью. Так пахнет, когда где-то умерло что-то большое и никто не может его найти.

Катя включила фонарик на телефоне. Свет выхватил прихожую. Высокую, темную, с остатками лепнины на потолке. Пол был завален мусором: щепки, тряпки, кости. Саша посмотрел на кости внимательнее. Мелкие. Птичьи? Мышиные? Он не стал всматриваться.

– Красиво, – сказала Катя, и он понял, что она говорит про лепнину. – Представляешь, как здесь жили?

– Представляю. Холодно было.

– Саш, ты безнадежен.

Она пошла вперед, к лестнице на второй этаж. Саша за ней.

Лестница скрипела, ступени прогибались. На стенах висели картины – почерневшие, почти неразличимые. Только на одной можно было разглядеть лицо. Женское, бледное, с пустыми глазами. Она смотрела прямо на них.

Катя остановилась.

– Смотри, – она показала на картину. – Прямо как живая.

– Пошли.

На втором этаже было несколько комнат. Первая – спальня. В ней стояла кровать. Старая, с металлической сеткой, ржавая и прогнувшаяся. На кровати лежали куклы.

Саша насчитал семь. Большие, фарфоровые, в старинных платьях. У некоторых глаза были закрыты, у некоторых – открыты. Они лежали рядком, как в детском саду на тихом часе.

– Какие красивые, – прошептала Катя и шагнула к ним.

– Не трогай.

– Почему?

– Иваныч сказал не трогать.

– Иваныч дурак.

Она протянула руку и погладила самую большую куклу – ту, что в центре, в голубом платье.

Кукла была твердая и холодная.

Голова куклы повернулась.

Медленно, с тихим скрипом, голова повернулась в сторону Кати. Пустые глаза уставились на нее.

Катя отдернула руку и отшатнулась. Саша схватил ее за плечи.