Корвин – Облаченный (страница 2)

— А если у меня не будет дара? — спросил я.

Луиза отложила иголку, подошла и села рядом. Обняла.

— Будешь моим сыном. Это важнее.

Я поверил ей. Но всё равно начал считать дни до восьми лет.

С тех пор я многое помогал по дому. Таскал дрова, хотя они были мне по пояс. Полол грядки. Учил язык — тот, на котором говорили родители. Он давался тяжело, но с каждым месяцем всё лучше.

Крис иногда брал меня с собой в лес. Не за грибами — проверять силки. Дорога была длинной, отец молчал почти всё время. Но иногда, когда мы останавливались, он говорил коротко, как рубил:

— Смотри.

И показывал. Как определить след зайца от следа лисы. Как ветка сломана ветром, а как — медведем. Как разжечь огонь без магии, если вдруг дар подведёт.

— У Огня есть характер, — сказал он однажды. — Если думаешь, что ты его хозяин — ты уже сгорел. Огонь не служит. Он соглашается.

Я запомнил эти слова. Хотя тогда не знал, пригодятся ли они мне. Вдруг у меня дар Воды? Или Тьмы? Или вообще никакого.

Летом, когда мне исполнилось шесть, в деревню пришли трое чужаков. В дорожной одежде из грубой тёмной ткани, с нашивками, которых я раньше не видел. У одного за поясом висела фляга, у второго — короткий меч. Третий шёл без оружия, но впереди.

Я сидел у реки и наблюдал, как они переходят мост.

Мать вышла на крыльцо. Посмотрела, скрестив руки.

— Вам чего? — спросила она. Спокойно, но без улыбки.

Тот, что без оружия, поклонился.

— Из столицы. Едем на юг. Можно попросить ночлег до утра?

Отец вышел из-за угла. В руке был топор — он его не поднимал, но и не опускал. Просто стоял.

— У нас не гостиница, — сказал Крис.

— Мы заплатим, — ответил чужой и достал маленький мешочек.

Отец посмотрел на мать. Та чуть заметно кивнула.

— Спать в сарае. В дом не заходить. Дрова сами нарубите — вон поленница.

Чужаки согласились. Слишком быстро.

Ночью я проснулся от того, что в сарае горел свет. Не свечной — ровный, чуть голубоватый. Я прокрался к щели и заглянул.

Они сидели на полу в круге. Перед ними лежала карта. Не бумажная — из тонкой кожи. И линии на ней двигались.

Я смотрел и не дышал.

— Завтра последний переход, — сказал один. — К вечеру будем.

— Там всё ещё держится, — ответил второй. — Даром не пробить.

— У нас есть кое-что.

Третий молчал и смотрел на карту. Потом поднял голову и посмотрел прямо на щель. На меня.

Я отпрянул от стены. Сердце колотилось, как бешеное.

Утром чужаки ушли. Мешочек остался лежать на пороге сарая. Мать не стала его открывать, просто убрала в сундук.

— Что они искали? — спросил я.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— С чего ты взял, что искали?

— Я не спал. Видел карту. Она двигалась.

Крис и Луиза переглянулись.

— Не лезь в чужие дела, — сказал отец. — Вырастешь — поймёшь.

Мать ничего не сказала. Но я заметил, как она крепче сжала край стола.

А сам я вдруг почувствовал: время до восьми лет тянется слишком медленно. И этот мир — не такой уж простой, как казалось сначала.

Глава 3.

После той ночи с чужаками прошёл почти год. Я часто вспоминал их карту — как двигались линии, как горел тот голубоватый свет. Спрашивать у родителей больше не пытался. Отец сказал «вырастешь — поймёшь», значит, сейчас бесполезно.

Мне исполнилось семь. Дар так и не проснулся.

В деревне никто не смеялся надо мной и не спрашивал, почему я до сих пор не умею светить руками. Люди относились к дару как к тому, что придёт само, когда нужно. Но я всё равно ждал. Вглядывался в свои ладони по вечерам, надеясь увидеть хоть искру. Ничего.

Мать заметила.

— Перестань, — сказала она однажды, войдя в комнату без стука. — Я же вижу. Не надо себя мучить.

— А вдруг у меня нет дара? — спросил я.

Луиза села на край кровати.

— Тогда будешь жить без магии. Это не приговор.

— А отец расстроится?

Она улыбнулась. Грустно, как-то по-своему.

— Крис? Нет. Он больше расстроится, если ты вырастешь глупым или трусливым. Дар для него — не главное.

Я хотел спросить, что для него главное, но не успел. Внизу хлопнула дверь. Голос отца — непривычно громкий, почти весёлый — позвал нас к ужину.

Лето в тот год выдалось жарким. Воздух стоял плотный, липкий, даже в тени под елями не спасался. Река немела, вода стала тёплой, как парное молоко. Я проводил у неё почти всё время — бродил по колено, смотрел на мелких рыбок, которые тыкались в мои ноги.

Однажды я сидел на берегу, бросал камешки в воду и считал круги. Третий, пятый, седьмой — на десятом я услышал шаги за спиной.

Обернулся.

На мостках стояла девочка. Примерно моего роста, худая, с рыжими волосами, собранными в колючий пучок. Одежда на ней была странная — не как у нас в деревне: тёмная куртка даже в такую жару, высокие сапоги.

— Ты кто? — спросил я.

Она наклонила голову, как птица.

— Мира. А ты Зейн, я знаю.

— Откуда?

— Мы недавно приехали к вашей старой Грете. Она моя бабка. Мать сказала, что у неё останемся, пока отец не вернётся.

Я не знал, что у Греты есть родственники. Она всегда жила одна — по крайней мере, сколько я себя помнил.

Мира спрыгнула с мостков прямо в воду, поднимая фонтаны брызг.

— А ты чего сидишь?

— Камни кидаю.