Кортни Саммерс – Проект (страница 19)

– Эй, что там у тебя? Можно мне? – появляется из ниоткуда мужчина.

По жадному взгляду, блуждающему по ее телу, Би понятно, что именно его интересует. Она без слов вручает ему брошюру. Мужчина несколько секунд изучает ее, затем кривится.

– Лев Уоррен? Придурок, возомнивший себя богом?

Би делает шаг назад, разозлившаяся, смущенная и устыдившаяся своего смущения. Знающим Божью истину негоже смущаться.

– Он не придурок, – резко отвечает она, – он истинный.

Мужчина закатывает глаза.

Кейси направляется к ним, и при мысли о том, что она может облажаться еще сильнее, у Би вспыхивает лицо.

– Он воскресил девушку! – выпаливает она.

Мужчина таращится на нее, а потом заходится раскатистым хохотом. Выцепив из толпы проходящего мимо человека, он со смехом сообщает:

– Эй, ты не поверишь, что мне только что заявила эта цыпочка…

– Это правда! – Жгучая ярость затмевает разум. – Лев Уоррен воскресил девушку!

– Би! – рявкает Кейси, схватив ее за локоть.

Они выходят из толпы, и злость Би стихает, а с губ сыплются извинения, отчего становится еще горше. Кажется, будто она предает Льва.

– Не давай им возможности дискредитировать нас, – говорит Кейси.

– Но это же правда, – слабым голосом отзывается Би.

– Люди не готовы к правде.

Во время шествия по Юнион-скверу Дженни, подхваченная волной протестующих, падает на землю – неудачно, на запястье. Она говорит, что с ней все хорошо, но позже, днем, с удивлением обнаруживает, что запястье опухло, а кожа вокруг него стала фиолетовой. Перелом! Би вызывается отвезти Дженни в больницу, хватаясь за последнюю возможность оказаться сегодня полезной. Кейси с радостью отпускает их. В такси Дженни молчит, но по ее лицу текут слезы. Должно быть, она давно поняла, что с запястьем проблема, но ничего не говорила. Би спрашивает почему.

– Работа гораздо важнее, – шепотом отвечает Дженни. И добавляет: – Может, это потому, что мы так далеко от Льва. Должно было случиться что-то плохое.

По телу Би пробегает холодная дрожь. Дженни сформулировала мысль, которая пронзила все существо Би и передала все ее чувства. Здесь нет присущих Льву тепла, любви и безопасности. Она ощущала нечто схожее в Брайант-парке, но не настолько полно. Они были уязвимы и беззащитны, и потому с ними случилось несчастье.

Как же хочется вернуться домой.

В больнице это желание лишь усиливается. Кажется, Би вечность не переступала порог медицинского учреждения, но это не так. Сенсорная память просыпается, и тело бунтует: мгновенно накатывает тошнота. Запах антисептиков; холодный свет ламп над головой; почти музыка этого места, звуки которой временами прерываются хаосом, сигнализирующим о чьем-то худшем кошмаре в жизни, и следующий за реанимационной суматохой сюрреалистический покой. Душа проваливается сквозь время и пространство. Она расколота надвое: Би в настоящем и Би в прошлом.

Пока Дженни принимает доктор, Би ждет в приемной, сцепляя и расцепляя пальцы, медленно вдыхая воздух носом и медленно выдыхая его ртом. Она еле сдерживает рвоту. Би снова думает о Ло, и эти мысли сокрушают ее. Откинувшись на спинку неудобного пластикового стула, она слышит жалобный, одурманенный лекарствами, голос сестры.

«Я здесь. Почему ты не здесь?»

Би не говорила с сестрой с того звонка в феврале, а вот Ло ей звонила. И каждый раз на ее звонок отвечала Кейси. Однажды, спрятавшись в коридоре, Би подслушала их разговор и нашла холодные и резкие ответы Кейси настолько ужасными, что поклялась никогда больше не подслушивать.

– Это часть Божьего замысла, – объяснил Лев.

Все это часть Божьего замысла.

– Ты обретаешь веру. Ты должна быть крепка в ней. Слабость непозволительна. Я тебе сейчас кое-что скажу: твоя сестра присоединится к Проекту. У меня было видеˆние. Тебе не дано знать, какой путь приведет ее к нам, но я обещаю, ты будешь ждать ее в конце этого пути, но лишь в том случае, если не будешь вмешиваться. Ее вера зависит от твоей веры.

Это будет вмешательством – позвонить Ло, только чтобы услышать ее голос? Би не будет ничего говорить. Рука сама собой скользит в карман за врученным ей Кейси мобильным. Би уже почти набирает номер Пэтти, когда пронесшаяся мимо стайка санитарок приводит ее в чувство. Она ужасается себе. Роняет мобильный и утыкается лицом в ладони. Нельзя было приезжать сюда с Дженни. Она не осознавала, что разбередит свою рану; не осознавала, что каждая больница отныне будет той больницей.

Би складывает ладони в молитвенном жесте и просит Бога дать ей сил.

Пожалуйста!

Слова молитвы взволнованны и отчаянны. Би ждет, что рука Господа поднимет ее из слабости. Когда же этого не происходит, она вскакивает на ноги. Би беспокойно мечется по приемной, но тревожность лишь возрастает, и тогда она выходит в коридор. Идет по нему, пока не утыкается в помещение, куда посторонним вход воспрещен, и, повернув обратно, ищет другие пути. Би прижимает ладонь к груди – туда, где трепещет сердце. Ее вдруг охватывает странная легкость, которую обычно вызывает Лев, близость к его благодати. Би закрывает глаза и слушает свое сердцебиение. Звуки больницы медленно отдаляются, затихают. Теперь Би слышно лишь биение ее сердца, а спустя миг – еще одного, рядом с ее собственным.

Би открывает глаза и делает небольшой круг, не обращая внимания на странные взгляды окружающих. Ее тянет в определенном направлении, и она следует за этим притяжением. Дойдя до пересекающихся коридоров, поворачивает, идет по одному, затем – по другому, мимо палат с детьми и стариками, мимо больных и выздоравливающих, мимо их семей и друзей, докторов и медсестер, к двойным дверям в… часовню.

В такие мгновения Би чувствует себя дурочкой: как можно было раньше жить, не веря в бога? Сколько всего она не видела, пока сердце не пожелало отдаться во власть, боˆльшую, чем ее собственная? Би с ужасом понимает, что сегодня чуть не рискнула всем из-за одного-единственного звонка. Но она устояла.

И теперь, в награду, звонок прозвучал для нее.

От человека с первой скамьи в часовне.

Его сердцебиение она услышала рядом со своим. Оно такое громкое, такое неуверенное, такое потерянное.

Би не спеша следует по проходу, пока не подходит к скамье. Мужчина сидит, согнувшись, уперев руки в колени. На нем медицинская форма, на ней – бейджик. Убрав руки в карманы, Би садится рядом с ним. Отсюда видно его залитое слезами лицо. От него исходит такая печаль, что Би ощущает ее всем своим естеством. По телу бегают мурашки. Мужчина каменеет, ощутив ее рядом с собой, но это не важно – ее привел сюда Бог. Нужно просто подождать, когда это осознает мужчина.

Что и происходит спустя какое-то время.

– Фостер, – тихо зовет его Би. Это имя мужчины, и она не знает, откуда оно к ней пришло: увидела ли она его мельком на бейджике, или сам Бог в нужный момент шепнул ей его.

Ее выбор, во что верить, очевиден.

У Фостера сбивается дыхание.

Его ладонь ложится на грудь.

Би часто задумывается: вот бы забраться в голову Льва, посмотреть на божественную миссию с его стороны.

Как Бог говорит с ним? Что он чувствует, слыша Бога?

Ей достаются лишь отголоски. Зов, который слышит Лев, конечно, за гранью ее понимания, но в те вечера, когда от него потоком исходит энергия, заряжая их всех, она почти может себе представить, каково ему.

Они сидят во дворе чапмэнского дома, на земле, вокруг потрескивающего костра. Лев стоит возле огня, рядом с ним – его прекрасная собака Атара.

Ранневесенний воздух прохладен, но в присутствии Льва на такие вещи не обращаешь внимания, особенно когда он сам не замечает холода. Он стоит перед ними, запрокинув голову, словно видит сквозь звездное небо вечность.

Ему пришло откровение.

В октябре страна погрузится в ложную безопасность выборов, и в трещинах благодушной тишины пустит корни ненависть. Бог дал ему знаки: этот год положит конец беспечности. Но они должны быть сильны. Их роль – стать свидетелями происходящего, не сломаться под его гнетом и предложить искупление и убежище для тех, кто будет сломлен.

Они примут всех.

– Но что это за знаки? – раздается голос. – Что ты видел?

Взгляд Льва ищет задавшего вопрос и останавливается на мужчине, сидящем напротив Би.

Роб. Один из ближайших друзей Льва. Он в Проекте с самого начала. Би не совсем понимает почему. Роб постоянно сомневается во Льве, сомневается в Боге, сомневается в их работе. Он и пальцем не пошевелит, не спросив: «Зачем?» Ни одно задание не выполнит, не спросив: «Зачем?» Роб начисто лишен самоотверженности, которой требует их работа, и, хотя он в конечном итоге во всем принимает участие, Би не может не задаваться вопросом: чего стоит это самое участие, если он не в состоянии что-то сделать, держа свой непочтительный рот на замке? Лев некоторое время пристально рассматривает Роба, затем подходит к нему и приседает рядом. Он берет лицо мужчины в ладони и целует его в лоб. На их коже танцуют блики костра.

Лев говорит очень тихо, но его голос слышно даже сквозь потрескивание дров:

– Вера, брат мой, это не вопрос. Это ответ.

Все замирают, наблюдая за ним.

– В тебе есть вера? – спрашивает Лев.

«Да», – отвечает Би, хотя он обращается не к ней.

Роб сглатывает, его кадык нервно дергается вверх-вниз. Минутное колебание – уже ответ. Неверный.

– Если бы мы знали то, что знаешь ты, – говорит Роб, вздернув подбородок, – мы лучше подготовились бы. Мы набрались бы сил.