Королева Ульяна – Отыщи меня в своей памяти (страница 21)

Лазарь сосредоточенно и даже серьёзно прочитал её и, наверное, остался доволен:

–Выглядит неплохо! Пойдём на сеанс в три?

–Пойдём, а после найдём, где посидеть.

–Хорошо! Тогда, если ты не против, я зайду за тобой в два, вместе дойдём до торгового центра, – вот теперь в его словах на самом деле читалась просьба несмотря на утвердительный тон. А этот взгляд с высоты его роста, светящийся надеждой на согласие, казался самым умилительным из всех возможных.

–Не против, буду готова к двум, – она постаралась ободрить друга глазами. Узнай она несколько недель назад о том, как будет счастлива от его предложения, не поверила бы и записала бы себя из будущего в сумасшедшие.

–Тогда просто чудесно! – парень тоже выглядел радостным. —А мы, кажется, пришли.

Лида завертела головой: так погрузилась в их разговор, что даже не заметила, как они, миновав парк и улицы посёлка, дошли до самой её калитки. Дождь всё ещё не прекратился, но уже не так сильно барабанил по крышам домов, хотя и этому не было суждено долго продлиться: тучи перестали быть такими чёрными, и на вечернем небе появлялись тёмно-синие просветы.

–Ой, правда! Так быстро…

–Просто беседа была увлекательная, вот и время быстро пролетело.

Весна отпустила его рукав и встала напротив, не выходя из-под зонта. Прощаться очень не хотелось, но не могли же они стоять тут вечно:

–Спасибо большое, что проводил. Я была очень рада увидеться, – она с трудом давила желание смотреть в землю: взгляд в его карие глаза, такие глубокие и лучистые, сразу заставлял её смущаться.

–И я был очень рад!

Лида подошла на полшага ближе и аккуратно обняла его, также, как и он её в пятницу. Она ощутила руку у себя на спине, его участившееся сердцебиение и почувствовала, что делает всё правильно. Во всём теле появилась приятная лёгкость, и теперь идея простоять здесь как можно дольше казалась ещё более привлекательной.

Но им пришлось отпустить друг друга, и они сделали это практически одновременно: Лазарь ненадолго задержал её в объятиях. Оба потупились, не зная, что сказать. Парень вышел из ступора первым:

–Тогда, до четверга!

–Да, до встречи!

Весна помахала ему напоследок и, пройдя калитку и подъездную дорожку, забежала в дом. Теперь она только и могла думать о том, чтобы четверг наступил как можно быстрее.

Глава 14. Лазарь

Тучи переставали быть такими плотными и беспросветными, постепенно растворяясь, а крупные мокрые капли – падать на землю так часто. И только единицы попадали на медленно идущего парня. Хотя в тот момент он едва ли мог судить о собственной скорости: молодой человек будто летел, взмывал высоко над землёй удаляясь всё дальше и дальше. Причиной таких ощущений был полёт его радости, которая, как огонь поднимает в небо воздушный шар, силилась каждый раз, когда Лазарь возвращался в воспоминаниях к событиям, произошедшим менее нескольких часов назад.

Он всё ещё не мог поверить, что это было на самом деле. А ещё не мог понять, почему Лида так быстро переменила своё к нему отношение. Она же почти месяц игнорировала его, а потом вдруг начала сама проявлять к нему дружелюбие. А сегодня… Лазарь чуть не сошёл с ума, когда девушка первая обняла его. Это было не так, как он обнимал её в прошлую пятницу: тогда он хотел утешить подругу, а сейчас она сделала шаг навстречу, потому что захотела этого.

Может, теперь она доверилась ему? Если так, то это возлагает большую ответственность: не только защитить, но и не ранить.

Однако все серьёзные мысли, возвращавшие его на грешную землю, отступали, стоило ему вспомнить свой учащённый пульс, маленькое хрупкое тело девушки в его руках и щёку напротив сердца. Он чувствовал, как её пальцы легонько сжали ткань пальто на спине, когда как его дрожали, лёжа на скользком материале куртки.

Именно в то краткое мгновение Лазарь в полной мере понял, насколько сильно скучал по Лиде, по долгим разговорам, её тёплому взгляду, становившемуся восторженным, когда он рассказывал что-то, что она едва ли смогла бы найти хоть в одной книге, вопросам, которые вечник даже не предполагал, что могут возникнуть. И лишь сейчас он осознал, как рад тому, что эта девочка, всегда умеющая найти неприятности на свою голову, снова есть в его жизни. Идя с ней по вечерним мокрым улицам маленького городка, он не представлял, как мог пережить все те месяцы, начиная с февраля, такие пустые и холодные, без единого лучика надежды.

Но теперь, ускоряясь, чтобы не промокнуть насквозь, почти бегом передвигаясь по осеннему скверу с плотным ярким ковром опавших листьев на асфальте, Лазарь был счастлив.

Правда, его радость несколько омрачала горечь на языке – вкус обмана. Он ведь раньше не врал подруге. Да, утаивал правду, недосказывал, интерпретировал, чтобы уберечь её, но не врал. А за эти пять недель их знакомства почти всё, что он рассказывал, было ложью, основанной на правде, но далеко ушедшей от неё. Конечно, сейчас парень мог оправдываться тем, что просто не имел права посвящать её в истину, касающуюся забытого ею года, его жизни и их взаимоотношений, дыбы не навлечь вновь гнев Призрачных Судей, но это было не тем, чем нужно. Лучше бы ему дали рассказать всё, включая самые неприглядные моменты, могущие отпугнуть кого-угодно, чем так изворачиваться.

Однако теперь в сердце проклюнулся маленький росток надежды, вселявший веру в то, что совсем скоро, через каких-то несколько месяцев, которые быстро пройдут, он сможет объясниться с Лидой, сознаться, выложить всё как есть. Он также заставлял себя думать, что девушка, услышав его историю, сразу же простит его за враньё и утайки, примет новую реальность и всё вновь будет как раньше.

Любой, взглянув на ситуацию со стороны, без сомнений сказал, что подобный расклад событий невозможен: люди вообще редко склонны прощать от чистого сердца, а если и делают это, то через немалое время, а в таком тяжёлом случае с примесью мистики наиболее вероятно, что Весна вообще захочет оборвать все связи с ним. Будь Лазарь в том же состоянии, что и год назад, то сам думал бы также, опираясь на свою логику и опыт в психологии, но сейчас здравые мысли из головы изгоняло приятное чувство, поднимавшееся из живота и распространявшееся по всему телу, которое заставляло его чувствовать себя более молодым, словно в первую пору своей юности, ещё не обременённую ношей лет и знаний об уготованной нелёгкой длинной жизни. Это ощущение то гнало его по улицам, бежало вместе с ним под редкими водяными каплями, то, наоборот, замедляло или вовсе останавливало, чтобы поглядеть на обычный городской пейзаж, видимый каждый день, в котором в этот вечер замечалась нежданная красота. Оно приятно щекотало его изнутри, вызывая желание улыбаться всему миру, смеяться, как в далёком детстве. Вечнику даже казалось, что его счастья хватит на всех в этом городе, а то и в мире.

Подобное состояние для него было в новинку: никогда раньше в нём не сливалось единовременно столько эмоций. Это были восторг, радость, лёгкий мандраж и толика грусти, делавшая остальное более ярким, будто расцвечивая. В этот момент он, пожалуй, был способен сделать что угодно: вдохновение, желание действовать, менять мир взыграли в нём с новой силой.

Квартира встретила его теплом, таким приятным после долгого пребывания в сырости. Она даже перестала ощущаться пустой, словно в каждом уголке, каждой вещице были приятные воспоминания этого вечера. В такой обстановке любое дело идёт легче, так что Лазарь сразу принялся проверять альбом, который обещал показать однокласснице в грядущий четверг. Про него он упомянул не просто так. Готовясь к этому учебному году как к операции по восстановлению их с Лидой дружбы, парень не раз старался проанализировать то, что ей нравилось, интересовало её, чтобы воспользоваться этим для возможности появления общих тем для разговоров. Так память и подбросила ему картины, как девушка с горящими глазами внимала всем рассказам о его прошлом, местах, в которых побывал, любым необычным историям, слышимым им за всю его долгую жизнь, и с какой сосредоточенностью могла долго разглядывать вложенные между листами его дневника рисунки и фотографии. После этого у неё обычно возникало ещё больше вопросов, переводивших беседу на новый, ещё более увлекательный виток.

Поэтому ещё прошлым летом Лазарь завёл толстую книжку в твёрдой обложке, в которую в прозрачные пластиковые кармашки вкладывал снимки из поездок на Родину и в прочие страны и города за последние двадцать лет. Но этого он посчитал недостаточным и специально, договорившись с несколькими актёрами, должных сыграть родителей и его самого, съездил в тур по всем тем местам, которые так живописно описывал подруге в этот вечер, где на фоне многих достопримечательностей делал фотографии, которые сыграли бы позже роль семейных, делающих всю созданную им историю более реальной.

Снова лгать, тем более про родню, не хотелось ещё больше, чем про иное. Да только отсутствие рассказов о ней могло бы вызвать подозрения у любого, тем более что он принял роль ещё не сепарировавшегося подростка и, по идее, вся его жизнь в глазах других была связана с «отцом». Лазарь сам начинал чувствовать себя артистом в какой-то пьесе, у которой не было нормального сценария, и все действия были чистой импровизацией и придумывались на ходу. Ещё до начала учёбы он думал, что будет режиссёром в этой постановке, ведь из всех её участников только ему были известны примерный её план, придуманный им, и конечные цели, да вот только всё с самого начала вышло из-под контроля. Вечник ещё пытался вернуть себе бразды правления, чтобы снова иметь возможность пытаться управлять действом, но те слишком быстро унеслись, оставив его разгребать свои проблемы как простой участник.