Корнелл Вулрич – Убийца поневоле (страница 9)

— Я иду домой, — сказал Стефен, — будем искать вместе.

Через сорок восемь часов они исчерпали всю свою изобретательность. Или, вернее, сорок восемь часов спустя они были готовы признать свое поражение. На самом деле они отчаялись гораздо раньше.

— Слезы не помогут, — изрек Стефен Арчер, сидя за столом напротив жены. Их нервы были на пределе, и любой на их месте испытывал бы то же самое, поэтому она не обиделась на его резкий тон.

Она подавила рыдания и вытерла слезы.

— Все так, но я просто в отчаянии. Казалось бы, счастье у нас в руках, но теперь все пошло насмарку! Получив эти деньги, мы зажили бы настоящей жизнью, не то что теперь, когда мы лишь существуем. Вещи, о которых мы мечтаем, стали бы вполне доступны… А теперь сиди и смотри, как все это улетучивается, словно дым. Лучше бы они вообще не приходили и не говорили мне о выигрыше.

Весь стол перед ними был завален листами бумаги, испещренными корявым почерком. Это была опись имущества, принадлежавшего Гарри Миду в момент смерти. Один листок был озаглавлен: «Сумки, чемоданы и пр.». Другой — «Столы, письменные столы, ящики в них и пр.». Третий — «Костюмы». И все в том же духе. Большая часть этих вещей была роздана родственникам или попросту выброшена. Но кое-что по-прежнему оставалось в доме. Теперь супруги Арчер изучали перечень всех вещей, которыми владел Гарри Мид, и пытались определить, где мог находиться злополучный билет. Это оказалось безнадежной затеей.

Некоторые вещи, внесенные в списки, оказались в доме, а против других стоял вопросительный знак. Некоторые были вычеркнуты, когда выяснилось, что теперь они вне пределов досягаемости. Стефен Арчер действовал весьма методично, если не сказать педантично, да и каждый на его месте поступил бы точно так же — ведь сто пятьдесят тысяч долларов.

Они снова и снова штудировали опись, уточняя и перепроверяя каждый ее пункт. Им пришлось даже связаться со многими людьми — друзьями, деловыми партнерами покойного, с его парикмахером, любимым барменом, и даже с молодым человеком, который чистил ему ботинки всего раз в неделю. Они связались со всеми знакомыми покойного, которых смогли отыскать, чтобы узнать, не говорил ли он им о покупке лотерейного билета, а может быть, мимоходом и сказал, куда его положил? Но он никому ничего не говорил. Если он счел необязательным сказать об этом своей жене, то с какой стати он стал бы откровенничать с посторонними?

Арчер перестал стучать пальцами по столу и с шумом отодвинул стул, говоря:

— У меня голова пошла кругом! Пойду прогуляюсь. Может быть, что-нибудь придет мне на ум, когда я побуду наедине.

Он взял шляпу и, уже выходя из дому, сказал:

— Попробуй еще раз. Хорошо, Джози? Попытайся вспомнить!

Это была единственная фраза, произнесенная им за последние два дня бесплодных поисков.

— И никому не открывай дверь в мое отсутствие, — добавил он.

Это тоже было важно. К ним теперь, как никогда прежде, начнут проявлять назойливое внимание всякие люди — репортеры, зеваки, любопытные бездельники.

Не успел Стефен Арчер выйти и дойти до ближайшего угла, как раздался звонок в дверь. Женщина была абсолютно уверена, что это муж вернулся за ключом или для того, чтобы сказать ей об очередной осенившей его догадке. Так уже было в последние два дня: стоило ему выйти из дому, как он тут же возвращался, чтобы сказать о внезапно возникшей у него идее, но ни одна из них так и не помогла в их поисках.

Но когда она открыла дверь, то поняла, что совершила ошибку: это был один из тех трех репортеров, что принесли новость.

— Ну как, пока не удалось найти билет, миссис Арчер? Я видел, что ваш муж только что ушел, поэтому подумал, что смогу что-нибудь у вас узнать. А то он вешал трубку каждый раз, когда я вам звонил.

— Нет, мы его не нашли. И он не велел мне говорить на эту тему с кем бы то ни было.

— Я понимаю, но почему вы не хотите, чтобы я помог вам? Теперь я здесь не как репортер. В моей газете все об этом уже давно написано. Меня привели сюда человеческие чувства. Я был бы рад помочь вам.

— А чем вы можете помочь? — спросила она с сомнением. — Мы и сами-то ничего не нашли, как же может это сделать посторонний человек?

— Три головы лучше, чем две.

Она нехотя посторонилась, позволяя ему войти.

— Вы должны уйти прежде, чем он вернется. Я знаю, он будет недоволен, если застанет вас здесь. Но я хотела бы обсудить это с кем-то еще, потому что наши мозги уже перестали соображать.

Он снял шляпу и вошел.

— Благодарю вас, миссис Арчер. Мое имя Уэскотт.

Они сели по разные стороны круглого стола, заваленного бумагами, он расположился на том самом месте, где только что сидел Арчер. Она с удрученным видом положила скрещенные руки на стол.

— Ну, мы перебрали и проверили все, — безнадежно заметила она. — А что вы можете предложить?

— Он не продал билет, потому что его нельзя продать, ведь ваше имя указано на корешке, который отослан в Дублин, так что получить деньги можете только вы. Он, скорее всего, его потерял, как я думаю.

— Муж тоже так считает, но я-то знаю лучше. Гарри за всю свою жизнь не потерял даже булавки. Кроме того, если бы он его все-таки потерял, то обязательно сказал мне об этом, даже при том, что в свое время умолчал о его покупке. Он был очень бережливым человеком, он мог расстроиться из-за потери двух с половиной долларов, чего другой человек просто не заметил бы.

— Мы абсолютно уверены, что в момент смерти билет находился у него. Но где, вот в чем вопрос. Потому что, где он находился тогда, там, по всей вероятности, находится и теперь.

Во время разговора он перебирал лежавшие на столе листы описи, читая заголовки.

— А что вы скажете про бумажники или папки для документов? Я не вижу соответствующей описи.

— У него не было ничего такого, он ими никогда не пользовался. Он был из тех, кто предпочитает носить все прямо в карманах. Помню, я как-то подарила ему бумажник. Но он обменял его на что-то сразу же после праздников.

— А книги? Люди порой используют в качестве закладки что попало, часто этот клочок бумаги так и остается где-то между страниц, и о нем забывают.

— Мы подумали и об этом. Гарри и я, мы никогда не были любителями чтения, никогда не были членами публичных или передвижных библиотек, поэтому одна или две книги, которые есть в доме, — наши собственные, и были куплены еще при жизни Гарри. Я проверяла их так и сяк, трясла, держа за обложку и перелистывая страницу за страницей.

Он взял другой листок.

— У него было всего три костюма?

— Было очень трудно заставить его купить новый, он не придавал особого значения одежде.

— И вы избавились от них после его смерти?

— Только от одного, коричневого. А серый все еще висит там, в гардеробе. Он был такой старый и потрепанный, что, честно говоря, я постеснялась даже показать его старьевщику. Гарри носил его много лет, я не позволяла ему выходить в нем, поэтому он надевал его только дома.

— Хорошо, а тот, от которого вы избавились или продали? Вы тщательно осмотрели карманы, прежде чем отдать его? Билет мог оказаться там.

— Нет, я абсолютно уверена, что его там не было. Вы же знаете женщин, мистер Уэскотт. Любая бы просмотрела все карманы и вывернула бы подкладку, прежде чем отдать кому-то старый костюм мужа. Тут срабатывает инстинкт, что-то вроде того, как женщина поправляет прическу. Я точно помню, что проверила карманы, тем более что это было совсем недавно. В карманах ничего не было.

— Понимаю. — Уэскотт потер подбородок. — Ну а третий, темно-синий, двубортный? Что сталось с ним?

Она печально потупилась.

— Тот был совершенно новый, он надел его всего один раз. Ну а когда он умер, лишних денег на покупку нового костюма у меня не было, и Гарри… одели в него.

— Другими словами, он в нем похоронен.

— Да. Но билета там, естественно, не было.

Он смотрел на нее с минуту, а потом сказал:

— А почему нет?

Она взглянула на него с опаской, а он между тем продолжал:

— Ну ладно, вы не возражаете, если мы немного поговорим об этом?

— Нет, но что…

— Вы одобрили бы покупку этого билета, если бы узнали об этом в то время?

— Нет, — призналась она. — Я всегда ворчала на него и считала участие в лотереях пустой тратой денег. Я считала эти деньги выброшенными на ветер. Но он меня не слушал.

— Он не хотел, чтобы вы узнали о купленном им этом билете, если он не выиграет, ведь так? Поэтому он должен был положить его в такое место, где вы не смогли бы его обнаружить. Это логично, не так ли?

— Полагаю, что так.

— Еще один вопрос. Я думаю, что вы время от времени чистили щеткой его костюмы, как это делают обычно женщины, тем более что у него их было немного.

— Да, коричневый, который он каждый день носил на работу.

— А темно-синий?

— Он был новый, муж надевал его только один раз, и еще не было необходимости его чистить.

— И он, очевидно, знал это. А поэтому посчитал, что самое надежное место для хранения билета — это там, где вы не могли его обнаружить в ближайшее время. Это карман нового темно-синего костюма.

Кровь отхлынула от ее лица, и она сделалась белой как полотно.

Он смотрел на нее с торжествующим видом.

— Мне кажется, мы нашли наконец вожделенный билет. Я боюсь, что он все еще у вашего прежнего мужа.