Корнелл Вулрич – Убийца поневоле (страница 10)

Она смотрела на него со смешанным чувством надежды и ужаса. Надежды — потому что этим изнурительным поискам пришел конец. Ужаса — при мысли о том, что еще предстоит предпринять, чтобы довести дело до логического конца.

— И что же я теперь должна делать? — спросила она, замирая от страха.

— Вы должны сделать только одно. Получить разрешение на эксгумацию тела.

Ее охватила дрожь.

— Но как я могу согласиться на такое? А вдруг мы ошиблись?

— Я убежден, что не ошиблись, иначе я не стал бы вам советовать это.

Глядя на нее, он понимал, что теперь она тоже уверена в этом. Ее возражения становились все менее и менее решительными.

— Но те люди в морге, которые одевали его, не могли ли они обнаружить билет? Они наверняка вернули бы его мне, если бы он там оказался.

— Какой-нибудь толстый конверт или записную книжку они, конечно, вернули бы вам, если бы обнаружили. Но тоненький билет — вы же знаете, какие они бывают, — они могли и не заметить, например, в глубине жилетного кармана.

Она начала склоняться в пользу этой версии, совершенно неприемлемой для нее поначалу.

— Теперь я думаю, что так вполне могло случиться, и благодарю вас за помощь. Я поговорю с мистером Арчером, когда он вернется, послушаю, что он скажет.

Проходя к двери, Уэскотт замешкался, а потом сказал:

— Может быть, будет лучше, если вы скажете ему, что вам самой пришла в голову эта идея, а обо мне не станете упоминать вовсе? Он может рассердиться, что посторонний человек вмешивается в ваши семейные дела, и уже только поэтому отвергнуть разумную идею. Вы же знаете, как это бывает. Я забегу завтра утром, и вы расскажете мне, что вы решили. Видите ли, если вы решитесь на эксгумацию тела, я хотел бы получить эксклюзивное право освещать это в моей газете.

И он коснулся пресс-карточки, засунутой за ленту его шляпы. На карточке значилось: «Бюллетень».

— Я подумаю, как это сделать, — пообещала она. — Доброй ночи.

Когда Арчер вернулся с прогулки, то, не успев повесить шляпу, тут же плюхнулся в кресло, в котором он сидел до ухода.

— Стефен, теперь я знаю, где он! — с полной уверенностью заявила миссис Арчер.

Он перестал приглаживать рукой волосы и рывком повернулся к ней.

— Ты уверена на этот раз или это еще одна ложная тревога?

— Нет, на этот раз я уверена!

Не упоминая об Уэскотте и его визите, она коротко изложила ему уэскоттовскую версию и что в связи с этим им предстоит предпринять.

— Так что я уверена, билет там. Единственный раз, когда он надевал этот костюм перед смертью, это когда он однажды в воскресенье пошел прогуляться и заглянул в бар выпить парочку кружек пива. Где бы он нашел более подходящее место, чтобы купить этот билет? И он просто оставил его в кармане костюма, полагая, что я туда не загляну.

Она была уверена, что в отличие от нее он обрадуется. Ведь ей-то в первый момент от этой уверенности было так плохо, что она почувствовала тошноту. Впрочем, сейчас она говорила об этом вполне спокойно. Лицо Стефена сперва озарилось надеждой, а потом вдруг странно побледнело.

— Мы должны распрощаться с этой мыслью, — хрипло сказал он.

— Но почему, Стефен? Единственное, что нам надо сделать, — это получить разрешение на…

Причина его бледности была для нее очевидна: он ужасно разволновался. Она решила, что при одной мысли об эксгумации он испытывает отвращение.

— Я не желаю вмешиваться в это. Если билет у него, то пусть и остается там!

— Но, Стефен, я не понимаю… Гарри для тебя ничего не значит, так почему же ты так переживаешь? Если уж я не возражаю, почему же ты это делаешь?

— Потому что это… это святотатство! Это бросает меня в дрожь! Если мы должны ради денег тревожить покойника, то я в этом не буду участвовать.

Он вскочил с кресла и стукнул кулаком по столу. Его рука дрожала.

— Помимо всего прочего, я суеверен и говорю, что ничего хорошего из этого не получится.

— Но ты же вовсе не суеверен, Стефен, — возразила она спокойно, но твердо. — Ты же всегда старался показать это. А теперь говоришь, что суеверен!

Ее упорство произвело обратный эффект: вместо того чтобы успокоиться, он пришел в бешенство. Он произнес дрогнувшим голосом:

— Как твой муж, я запрещаю тебе тревожить останки этого человека!

Она смотрела на него с явным недоумением.

— А что ты так уж беспокоишься об этом? Почему вдруг побледнел? Я тебя никогда прежде таким не видела.

Он рванул ворот рубашки, словно тот душил его.

— Заткнись и не говори больше об этом. Забудь об этом билете. Забудь об этих ста пятидесяти тысячах!

И он налил себе двойную порцию спиртного, но выпил только половину, так тряслась у него рука, державшая бокал.

Маленькая миссис Арчер вышла из такси вслед за Уэскоттом с видимым усилием. Несмотря на загар, ее лицо было мертвенно-бледным в белесом свете фонарей, освещающих арочный вход на кладбище. Ночной сторож, заранее предупрежденный об их приезде и о его цели, открыл им маленькую калитку для пешеходов в массивных решетчатых воротах, запирающихся с заходом солнца.

— Не принимайте это близко к сердцу, — старался успокоить ее Уэскотт. — Мы не совершаем никакого преступления. У нас есть официальное разрешение, со всеми необходимыми подписями, так что все делается по закону. Единственное, что требовалось, — это ваше согласие, и вы лично подтвердили это своей подписью. Арчер здесь ни при чем. Вы были женой покойного, а он никакой ему не родственник.

— Я понимаю, но когда он узнает… — Она с опаской оглянулась назад в окутавшую их темноту, будто грозный Арчер следовал за ними по пятам. — Я тревожусь, почему он так возражал…

Уэскотт бросил на нее взгляд, в котором можно было прочитать: «Я тоже», но ничего не ответил.

— Это займет не очень много времени? — дрожащим голосом спросила она, проходя за служителем в его сторожку у входа.

— Они уже работают с полчаса. Я звонил сразу же, как было получено разрешение, чтобы сэкономить время. К нашему приходу, наверное, все будет готово.

Она судорожно вцепилась в протянутую ей руку.

— Вам не надо видеть все это, — успокоил он ее. — Я знаю, как это ужасно, приехать на кладбище ночью, когда оно закрыто для посетителей, но я надеюсь, что таким образом мы избежим огласки и не будем привлекать назойливого внимания посторонних лиц. Но подумайте вот о чем: истратив часть денег, вы сможете, если захотите, построить для него настоящий мавзолей. А теперь посидите здесь, в этом спокойном месте, и постарайтесь не думать обо всем этом. Я вернусь сразу же, как все будет завершено.

Она ответила ему улыбкой, едва заметной в тусклом свете сторожки служителя.

— Проследите, чтобы он снова был положен как следует.

Она старалась держаться твердо, но ей было нелегко, да и для любой женщины в подобной ситуации это было бы непросто.

Уэскотт пошел за служителем по центральной дорожке, посыпанной гравием. Белый луч фонарика в руке его гида освещал им путь. Потом они свернули на узкую дорожку и пошли по ней один за другим, пока не увидели в свете двух стоявших на земле фонарей поджидавшую их мрачную группу могильщиков.

Могила была раскопана, вокруг нее громоздилась земля. Высохший погребальный венок отодвинули в сторону. Мид умер сравнительно недавно, и ему еще не успели поставить каменное надгробие.

Гроб уже был поднят из могилы и ожидал прихода Уэскотта. Рабочие отдыхали, опершись на лопаты, и, казалось, были совершенно равнодушны к происходящему.

— Все в порядке, — отрывисто бросил им Уэскотт, — вот разрешение.

Они подсовывали долото под крышку и ударяли по нему молотком, а потом подняли ее ломом и сняли. Зловеще скрипнули гвозди. Уэскотт прохаживался рядом, пока вскрывали гроб. Теперь он был доволен, что у него хватило здравого смысла оставить миссис Арчер в сторожке у входа на кладбище. Это было неподходящее место для дам.

Наконец наступила тишина, и он понял, что теперь его черед действовать. Один из рабочих сказал ему с невольным цинизмом:

— Все готово для вас, мистер.

Уэскотт отбросил сигарету с таким видом, будто она не понравилась ему. Прошел вперед и опустился на корточки возле гроба. Кто-то услужливо посветил ему фонариком.

— Вам хорошо видно?

Уэскотт невольно отшатнулся, но быстро взял себя в руки:

— Даже больше, чем мне требуется. Отведите свет от его лица. Мне нужно порыться у него в карманах.

Свет мерцал, создавая жуткое впечатление, будто тело в гробу шевелится. Стоящий у него за спиной служитель молча протянул ему пару резиновых перчаток. Уэскотт стал надевать их. При этом послышался какой-то неприятный скрежещущий звук, едва слышимый, но в мертвой тишине, царившей на кладбище, он показался необычайно громким.

Это все не заняло много времени. Уэскотт расстегнул на покойном двубортный пиджак и развел полы в стороны. Люди вокруг него невольно сделали шаг назад. Его рука решительно двинулась к верхнему левому жилетному карману. Если это и требовало от Уэскотта известных моральных усилий, то со стороны это не было заметно. В верхнем кармане он ничего не обнаружил и тут же запустил пальцы в нижний карман жилета. Оттуда он выудил сложенный вчетверо лист бумаги. Он хрустел, как сухой лист.

— Вот он, — сказал Уэскотт безразличным тоном.

Люди вокруг него, по крайней мере тот, что держал фонарь, видели все это. И тут же луч света вдруг скользнул выше. Уэскотт зажмурился: