Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 42)

Он повернулся к охранникам.

– Отведите охотника за сокровищами в старую императорскую темницу.

Приказ бросились исполнять сразу четверо. Очевидно, они ожидали встретить со стороны знаменитого Джекоба Бесшабашного сопротивление, но на этот раз он не противился.

– Бастард прав в одном! – крикнул он Кмену, когда его уводили. – Мой брат вам понадобится! У гоилов никогда не было такого врага, как Игрок!

Дверь за ним и охранниками закрылась, а Неррон стоял перед своим королем, уверенный, что сделался в глазах Кмена галлюцинирующим шутом.

Но король одарил его улыбкой.

– Один брат за другого… – Кмен подошел к нему. – Ох, Бастард, ты все еще веришь в сказки. Радуйся, что твой король в них не верит. Вину нефритового гоила простить нельзя. Ее не искупит кровь и тысячи братьев. Но ты привел мне хорошую приманку для нефритового гоила. А теперь, – он остановился перед Нерроном, – ты подробнее расскажешь мне об этих зеркалах. И опишешь, где этот дворец с серебряными камерами.

38

Лицо его матери

Очередной ужин в дорогом ресторане. По мнению Уилла, все мужчины, с которыми чинно вкушал пищу Джон Бесшабашный, были похожи друг на друга. Торговцы оружием, политики, владельцы плантаций – все сплошь охотники за сокровищами, разве что охотятся не за утраченным волшебством, как его брат, а за властью и деньгами. Покрой их костюмов в этом мире был более старомодным, но запах от них исходил тот же. Алчность, как научил Уилла нефрит, пахнет металлом.

Отец за соседним столом продавал поджигателям войны и рабовладельцам идеи другого мира, а Уилл заказал еще один бокал вина. Металл? От отца к тому же пахло кровью, сильнее, чем от стейков на его тарелке с золотой каемкой.

Уилл уже три дня повсюду следовал за человеком, разбившим сердце его матери. Ему не хватало Шестнадцатой, но сейчас чуть ли не больше ему не хватало рядом Бастарда. Альберика? – чудился ему его голос. — Вокруг нее слишком много воды. Ты никогда не встретишь там ни одного гоила.

Уилл склонился над газетой, которую принес с собой. Но Джон Бесшабашный скользил по нему взглядом, не узнавая и без всякого интереса. Естественно. Уилл был еще ребенком, когда отец тайком улизнул от них.

ПЕРЕГОВОРЫ В НЬЮ-ХОЛЛАНДЕ ПРОВАЛИЛИСЬ

От статей в газете у Уилла возникало ощущение, что он погрузился в чтение одного из учебников истории, и все же здесь все было немного иначе. На восточном побережье существовало два независимых государства, и Нью-Йорк в этом мире назывался Нью-Холландом. Средний Запад состоял из шести колоний, которые платили налоги королям Альбиона и Лотарингии, а остальной континент контролировали племена индейцев, колдовством сдерживающих поток бедных фермеров, зверобоев и золотоискателей.

КОРОЛЬ ГОИЛОВ ПРОДОЛЖАЕТ СВОЕ ПОБЕДНОЕ ШЕСТВИЕ

Уилл не мог оторваться от иллюстрации к этой статье. Кмен вышел очень похожим на себя. И тут же появилось страстное желание вновь оказаться с ним рядом. «Ты защищаешь его своей жизнью. – Не так-то легко забыть голос Хентцау. – Слышишь меня, нефритовый гоил? Своей кровью, своей плотью, биением своего сердца и священным камнем в своей коже. В твоей жизни нет иной цели – только эта».

Уилл заставил себя читать дальше. Три победы за четыре месяца. Нет, Кмену он не нужен. Король гоилов непобедим и без нефритового гоила. Бастард был убежден, что вопреки всему место Уилла – рядом с Кменом, и, положа руку на сердце, Уилл где-то в глубине души тоже так думал. Но как же ему снова взглянуть Кмену в глаза? Тот наверняка еще любит фею, хоть она и бросила его. Как можно перестать любить ее? Но Бастард взял с него обещание вернуться к Кмену, потому что свято верил в сказку о нефритовом гоиле – так свято, что этой веры хватило бы на них обоих. О, как же он скучает по лицу Неррона в разводах и его хриплому голосу! Особенно среди этих белых мягкокожих лиц.

Он опустил газету.

Отец смотрел вслед официантке, и Уилл был рад, что газовые лампы дают тусклый свет. Он ощущал появление нефрита всякий раз, когда мужчина, бросивший его мать как старую игрушку, смотрел вслед проходящим мимо его стола женщинам. Возраст уже наложил тень усталости на ослепительную внешность, внушавшую матери такое беспомощное желание, и сходство с Джекобом казалось не столь сильным, как часто уверяла мать. Когда она злилась на Джекоба, то попрекала брата этим сходством.

Один из гостей отца попросил счет, и Уилл тоже дал знак официантке. Игрок велел принести в его комнату мешочек серебра. Уилл от подарка отказался, но мешочек вновь ждал его в карете.

Расплатившись серебром Игрока, он вышел из ресторана, чтобы ждать между стоящими у входа пролетками. Джон Бесшабашный появился на улице с довольным видом – следствие самовлюбленности и достигнутого успеха. Очевидно, бизнес шел хорошо. Одна из официанток по секрету сообщила Уиллу, что в этот вечер его отец угощал двух производителей оружия, чьи ружья несли цивилизацию на дикие просторы Запада.

Джон Бесшабашный решил возвращаться в гостиницу пешком. Может, Розамунда Земмельвайс влюбилась в него, потому что он с избытком обладал теми качествами, каких не было у нее? Эгоцентризм, бесстыдство и безответственность… неужели все это ее и привлекло? Уилл следовал за бросившим мать мужчиной по ночным улицам другого мира, мимо освещенных окон, за которыми, казалось, царили счастье и покой, и ему чудилось, что мать рядом. Ребенком Уилл часто представлял себе, как живется за такими окнами – в комнатах, где звучит смех, с родителями, одинаково любящими его и друг друга. Когда Джекоб стал приносить Уиллу вещи из своих путешествий, тот иногда клал их матери под кровать: а вдруг они из тех волшебных вещей, про которые брат так часто рассказывал, и смогут вернуть ей человека, чье отсутствие делает ее такой несчастной? А потом, однажды вечером – Уилл вспомнил это необыкновенно явственно, когда свет газовых фонарей вычертил перед ним в чужой ночи силуэт Джона Бесшабашного, – его беспомощное желание вернуть отца превратилось во что-то иное, темное и неуправляемое, вроде зверя, у которого от ночных рыданий матери выросли клыки хищника. Чтоб он сдох! Сдох! С каким потрясением смотрел на своего нежного маленького братика Джекоб, когда тот впервые пробормотал эти слова… Джекоб обвинял мать в том, что вырос без отца, а вот Уилл с того самого вечера мечтал лишь об одном: чтобы отец никогда не возвращался и чтобы мать наконец забыла его.

Джон Бесшабашный остановился. От сигареты, которую он закурил под фонарем, исходил запах эльфовой пыльцы.

Уилл окинул взглядом улицу. Она была безлюдной – только он и человек, чью фамилию он носил, хотя ему всегда хотелось иметь какую-нибудь другую. Вот если бы тут оказался Джекоб! После их ссоры в Какее Уилл впервые поймал себя на этом желании. Что сделал брат, когда он не вернулся из крепости? А что подумал Неррон?

Он пересек улицу.

Фонарь, под которым стоял отец, рисовал на тротуаре светлый круг, а сигарета, которой он с наслаждением затягивался, наполняла ночь запахом сгоревшего табака и эльфовой пыльцы. Уилл остановился на краю светового круга, сливаясь, как учил его Неррон, с тенями ночи. Он чувствовал, что сквозь кожу прорастает нефрит.

Джон Бесшабашный удивленно поднял голову.

Нет, он не узнавал своего сына. Уилл давно уже не мальчик, оставленный им вместе с матерью в другом мире.

Хотя…

Плечи в сшитом по мерке пиджаке расправились. Мутные от эльфовой пыльцы глаза обнаружили сходство Уилла с матерью. Стало быть, неверный супруг, по крайней мере, до сих пор помнит ее лицо. Но воспоминания не возвращают любовь. Вина… Уилл видел, как она распространяется по лицу Джона Бесшабашного подобно сыпи, и ему подумалось, что он впервые понимает, от чего сбежал отец.

От слишком сильной любви. Любви, которой он не заслуживал…

Это казалось до ужаса знакомым, и, нанося удар человеку, которого всегда хотел увидеть в крови с тех пор, как услышал плач матери, Уилл понимал, что бьет самого себя.

Джон Бесшабашный бойцом не был. Он попытался бежать. Плохое решение. Нефритовому сердцу Уилла доставляло большую радость разбить лицо, улыбавшееся ему с фотографий в комнате матери – с нескрываемой издевкой над тем, как младший сын беспомощно ее боготворит. Меня она любит больше, дурачок, – нашептывали фотографии. — Вся твоя щенячья любовь не в силах меня заменить.

Уилл опустил кулаки. Вместо того чтобы защищаться, человек у его ног скорчился как эмбрион. Это было слишком просто. Отступив назад, Уилл вытер о пиджак окровавленные руки, напрасно ожидая, что наступит чувство освобождения, что так часто рисовалось в его воображении. А вдруг кто-нибудь однажды изобьет и его за боль, причиненную им Кларе?

Однако у Джона Бесшабашного хватило смелости подняться на ноги. У него на лбу большими буквами было написано: да, я трус, такую уж дурную шутку сыграла судьба, и приходится с этим жить.

– Ну наконец-то! – тяжело дыша, воскликнул он, белоснежным платком вытирая кровь с губ и носа. – Меня удивляет только, кто из моих сыновей взял на себя эту задачу, но я действительно рад, что это наконец случилось. Ты даже представить не можешь, как часто я мечтал, чтобы твоя мать подняла на меня руку или хотя бы запустила в меня чем-нибудь. – Он сплюнул на ладонь зуб и тихо рассмеялся. – Мне следовало бы знать! Я был уверен, что однажды ночью меня где-нибудь подкараулит Джекоб, а ведь ты куда более совершенный ангел мести. Ангел с лицом Розамунды и кожей моих врагов. – Он сунул зуб в карман. – А что это за камень? Вот не думал, что ты заражен проклятием феи!