Корин Майклс – Помоги мне вспомнить (страница 4)
– Нет! – кричу я и пытаюсь высвободить руку из ее хватки. Нет, этого не может быть. Только не он. Только не Айзек. Он… он мой лучший друг!
Они лгут. Должны лгать, потому что мой брат не мог умереть.
– Пожалуйста, – умоляю я.
– Мне очень жаль. – Эддисон плачет и роняет голову на кровать. – Я знаю, что ты его любишь, и он очень сильно любил тебя, Бриэль.
Сердце щемит так сильно, что я жалею, что вообще проснулась. Лучше оставаться в небытии, где я чувствовала легкость и умиротворение и где не было этой всепоглощающей печали, распирающей грудь так сильно, что кажется, будто ребра вот-вот сломаются.
– Я знаю, тебе трудно в это поверить, – быстро произносит мама. – Мы и тебя чуть не потеряли, Бриэль, и… – Она обращает взгляд своих карих глаз на Эддисон.
Эдди откашлялась:
– Ты была без сознания с тех пор, как это случилось.
– И как долго я в таком состоянии? – спрашиваю, чувствуя растерянность.
Эдди смахнула слезу с моей щеки, прежде чем прошептала:
– Почти четыре дня.
– Расскажите мне, что случилось. Пожалуйста. Я не могу…
– Ш-ш-ш, – ласково говорит мама. – Тише, Бриэль. Мне бы очень хотелось все тебе рассказать, но мы не можем. Мне очень, очень жаль.
– Почему не можете? Расскажите! Немедленно! – кричу я, предпочитая злость горю. Потому что это легче.
Эддисон вздрагивает, но потом берет себя в руки и объясняет:
– Врачи и юристы считают, что будет лучше, если мы позволим твоей памяти вернуться самостоятельно. И, честно говоря, мы даже не знаем, что на самом деле случилось. – Она отводит взгляд.
Вмешивается мама:
– Нам сообщили только то, что ты была с ним. Твоя память должна вернуться самостоятельно, потому что ты единственный свидетель. Ты
– Ты имеешь в виду показания, которых у меня нет? Которые я не могу дать против преступника, которого никто не может найти? – Меня переполняют эмоции. Они сдавливают горло, мешая говорить, превращая мой голос в шепот. – Просто расскажите мне, что случилось.
Слезы градом катятся по щекам. Я пытаюсь смириться со смертью брата, при этом никто не может рассказать мне, что произошло, а из головы стерлось неизвестное количество времени.
Глава 2
Бриэль
Измученная рыданиями и разбитым сердцем, я примерно на час засыпаю. Когда просыпаюсь, Холден и мама тратят два часа, пытаясь вернуть воспоминания, но все безрезультатно. После очередного приступа слез я говорю маме, что хочу поговорить с адвокатом и выяснить, что именно, черт возьми, происходит.
Мне сообщили, что он здесь и будет с минуты на минуту. Я нервничаю, но стараюсь держать себя в руках.
Раздается стук в дверь, но вместо окружного прокурора Коры входят Эмметт и Спенсер. Мне хочется накричать на них и потребовать рассказать мне все, что им известно. Вот только я уже знаю, что они этого не сделают, а я не выдержу еще одной попытки «заставить Бриэль саму что-то вспомнить».
– Я ничего не помню и больше не буду этого делать, – произношу я бесстрастным голосом.
– Мы здесь не для этого, – отвечает Эмметт.
– Нет?
– Нет.
– Тогда для чего? – спрашиваю я.
Спенсер пожимает плечами:
– Потому что ты нам нравишься, и твой брат хотел бы, чтобы мы были рядом.
Услышав это заявление, я отворачиваюсь. В детстве Айзек позволял мне ходить за ним хвостиком, и я была той самой раздражающей сестрой, которую все мучили, но в то же время защищали. Я скрестила руки на груди, чувствуя ярость из-за того, что эти ребята, которые всегда были мне как родные, пришли без единственного человека, которого я хочу видеть больше всего, – моего брата.
– Скоро здесь будет адвокат, так что вам лучше уйти.
Эмметт придвигает стул поближе к кровати.
– Мы остаемся, потому что тебе не помешают друзья.
– Мне бы не помешал мой брат.
Я ужасно по нему скучаю. Будь он здесь, он бы мне все рассказал. Его бы не волновал какой-то дурацкий план, как помочь мне вернуть память. Он бы никогда не позволил мне так страдать.
Эмметт выпустил воздух через нос:
– Нам тоже. Айзек был лучшим из нас.
Я вытерла непрошеную слезу:
– Безусловно.
– Ему бы это не понравилось, – заметил Эмметт. – Наблюдать, как ты страдаешь.
Нет, не понравилось бы. Айзек бы все исправил. Он всегда так делал.
– Бри, – сказал Спенсер, – мы все за тебя переживаем. Ты для нас важна, ясно? Мы хотим быть рядом с тобой, потому что Айзек сделал бы то же самое и потому что мы тебя любим.
Он смотрел на меня своими зелеными глазами, от чего мое сердце затрепетало.
Боже, глупая девчонка во мне хочет превратить это в нечто большее. Я мечтала услышать что-нибудь подобное из уст Спенсера Кросса с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, но, конечно, лучше не давать волю этим фантазиям.
Даже сейчас, хоть он и выглядит как призрак того парня, в которого я влюбилась, Спенсер потрясающий. Он отрастил бородку, под которой, как я знаю, скрывается сильная линия челюсти. И на первый взгляд он такой же, как и раньше, лишь стал шире в плечах, и судя по облегающей рубашке, под ней много мышц. Но глаза не изменились. Они все такие же изумрудно-зеленые, и я могла бы нарисовать их даже во сне.
Я отодвигаю глупую часть себя в сторону, потому что у меня есть парень, который меня любит. Я не должна лезть в кроличью нору, из которой выбраться невозможно.
Затем раздается еще один стук, и входят Кора и Холден.
– Привет, Бриэль, – говорит сестра Дженны, Кора.
На ее губах играет улыбка.
Кора – окружной прокурор и на три года старше меня. В старших классах мы играли в одной команде по софтболу, и она всегда пугала меня до смерти.
Не то чтобы на то была причина. Просто она одна из тех женщин, которые излучают силу, и именно это вызывает тревогу.
Однако то, как Кора смотрит на меня, не столько пугает, сколько печалит. Исчез тот боец, который мог приказать не отвлекаться от обязанностей ловца, пока она подает, теперь появились жалость и сочувствие – и мне это не нравится.
Следующими вошли моя мама и Эддисон. Быстро меня обняв, они заняли место у окон.
– Привет, Кора.
Она улыбнулась:
– Ты хорошо выглядишь, рада это видеть.
Холден подошел ближе:
– За последний час что-нибудь изменилось?
– Ничего с тех пор, как ты заходил.
Холден огляделся по сторонам.
– Я хотел дать тебе время и надеялся, что этот визит поможет освежить память, прежде чем мы окончательно обозначим границы. Последние воспоминания не изменились, все те же?
– Да, мне нужно понять, насколько все плохо.
– Разумеется. Хочешь, чтобы я освободил комнату?