Кори Доктороу – Площадь атаки (страница 5)

– Может быть, мы сумеем склонить их на нашу сторону, – тихо молвила Кристина. Все застонали. Это была навязчивая фантазия Кристины. В 1991 году, когда в Москву въехали танки, чтобы опрокинуть разношерстную команду радикалов Ельцина, никого из нас еще не было на свете, однако все мы слышали истории о том, как его молодые, идеалистически настроенные сторонники разговаривали с солдатами, убеждали их в правоте своего дела, и танкисты отказывались стрелять в революционеров. Потом были борщ и водка для всех борисов, и самый большой из них, Борис Ельцин, привел СССР к мирному переходу власти.

Напряжение рассеял Павел:

– Сначала попробуй сама.

Мы все рассмеялись.

Я знала, что сказать дальше:

– Считаю за честь работать с вами. Завтра выпьем вместе, здесь или в Валгалле. – Миф совершенно неверный, но не родился еще борис, который смог бы устоять перед добрым викинговским благословением.

Мы расплатились, я проглотила свою «Маргариту» с ростками пшеницы, Оксана взяла меня под руку, и мы вышли из «Бара-ресто». Кристина опытной рукой освободила меня от пакета кебабов и раздала друзьям. Мы стали жевать на ходу. На красном светофоре я достала телефон, наугад заглянула в ленту соцсетей и увидела Маркуса с его девчонкой. Лучезарно улыбаясь, они уселись на велосипед-тандем и покатили навстречу своему медовому месяцу, и вид у них был такой слащавый, что я чуть не отшвырнула кебаб.

Кристина прочитала что-то у меня на лице и осторожно прикоснулась к руке. Улыбнулась мне нежно, по-сестрински, и я ответила ей тем же. Когда-то у меня были подружки, они поддержали меня, когда один глупый парень сделал одну глупую вещь. И хотя все это осталось в прошлом, Кристина все-таки помогала мне создать иллюзию дружбы.

Приближаясь к главной площади, мы встречали группки, идущие в ту же сторону. Месяц назад ночные демонстрации были исключительной прерогативой закаленных уличных бойцов в балаклавах в стиле «черного блока» и Pussy Riot. Но после первых же ударов дубинками по головам, ненадолго попавших в поле зрения публики за пределами этого медвежьего угла, полиция дала задний ход, и в рядах манифестантов выросло число бабушек и семей с детьми. Проводились даже тематические ночи типа «ужин в складчину», когда каждый приносил какое-нибудь блюдо под крышкой и угощал других демонстрантов, а иногда даже полицейских и солдат.

Потом в полицейский строй вломились неонацисты, и копы перестали принимать дармовое угощение от таких, как мы. Теперь ночные выступления обычно заканчивались перестрелками, и семьи все чаще оставались дома. Но нынешняя ночь выдалась довольно теплой, такой, что можно было пройти без перчаток пару сотен метров, и детишек было больше, чем в другие дни на этой неделе. Те, что постарше, скакали вприпрыжку рядом с родителями, малыши сидели на руках, дремали или смотрели видео на телефонах. Разумеется, идентификационные номера этих телефонов были мгновенно считаны ложными сотовыми вышками, расставленными по периметру вокруг беззащитных устройств.

В воздухе над площадью звенела позитивная энергия. Бабушки с кастрюлями и деревянными ложками выстроились шеренгой и звонко стучали, распевая на борисовском какую-то песню, известную всем. Кристина попыталась переводить, но сюжет был завязан на древнем сказании про Бабу Ягу, которое каждый словстакийский ребенок впитывает с материнским рецептом борща.

Мы остановились у пылающей бочки и раздали последние кебабы. Из толпы вынырнула девчонка, которую я уже встречала. Она отвела Кристину в сторонку и вполголоса завела какой-то жаркий спор. Я уголком глаза следила за их жестами, пытаясь понять. Видимо, кто-то из друзей Кристины имел знакомых в неонацистском лагере, и, судя по ее реакции, новости были плохие.

– Что? – спросила я. – Что случилось?

– В десять вечера, – ответила она, – они пойдут в атаку. Вероятно, кто-то из копов переметнется на их сторону. Их подкупили.

Вот в чем беда: если держать полицию на половинном жаловании, найдется тот, кто заплатит им вторую половину. Прекрасно развитое чутье помогало словстакийским стражам порядка держаться на шаг впереди любых чисток и реорганизаций, а те, кто не развил такой навык, в итоге оказывались за решетками собственных тюрем, а то и погибали от рук своих же коллег.

– Сколько?

Все борисы, даже такие прелестные феи, как Кристина, виртуозно умеют пожимать плечами. С ними не сравнится никто на свете. Если в английском языке есть двести слов для понятия «пассивная агрессия», а в языке эскимосов – двести слов для описания снега, то борисы могут пожатием плеч передать двести разных оттенков эмоций. Ее жест я прочитала как «Немало, достаточно, слишком много – нам крышка».

– Кристина, не надо изображать мучеников. Если дело настолько плохо, вернемся в другой раз.

– Если дело настолько плохо, другого раза может и не быть.

Ох уж этот фатализм.

– Ладно, – сказала я. – Надо что-то делать.

– Например?

– Например, ты найдешь, где мне присесть, и попросишь всех остальных оставить меня в покое на часок.

Баррикады вокруг площади уже давно были накрыты брезентовыми навесами и превращены в убежища, где демонстранты могли при необходимости отвлечься и отдохнуть. Через несколько минут Кристина вернулась и отвела меня в свободный уголок одной из таких нор. Это место пахло немытым телом и полупереваренной капустой, зато было укрыто от ветра и посторонних глаз. Я подогнула для тепла полы длинного пальто, уселась, скрестив ноги, и раскрыла ноутбук. Через несколько минут у меня перед глазами развернулась вся электронная переписка Литвинчука. Я заранее установила на его компьютер удаленный рабочий стол и могла бы войти через его собственный веб-интерфейс, но для быстроты напрямую проникла в его почтовый сервер. К счастью, он, вступив в должность, первым же указом велел перевести всех сотрудников с гугл-почты Gmail, надежно защищенной могучими хакерами, которым я в подметки не гожусь, на местный почтовый сервер, расположенный в том самом дата-центре, где я провела шестнадцать часов. Его защита держалась на благих намерениях, жвачке и слюнях. Это означало, что если госдепартамент США захочет выяснить, чем занимается словстакийское правительство, то им не придется иметь дело с въедливыми юристами корпорации «Гугл», надо всего лишь взломать этот сервер.

Главный принцип борисовской политики гласит: не доверяй никому. А значит, им приходится все делать своими руками.

Все данные с развернутых Литвинчуком ложных сетевых узлов стекались в большую аналитическую систему, которая строила социальные графы и составляла досье. Он велел полицейскому и военному начальству собрать в единую базу идентификаторы всего персонала и внести их в белый список системы – ведь нельзя же ставить под подозрение каждого копа просто на том основании, что он присутствовал на беспорядках. Этот файл находился в его сохраненной почте.

Я переключилась на другой интерфейс, вошла в гаджет, оставленный «КЗОФом» на самой дальней полке. Он быстренько переварил файл и выдал все эсэмэски, переданные или полученные всеми без исключения копами с момента включения. Я подозвала Кристину. Она присела рядом со мной, сунула мне где-то раздобытый термос. Кофе был ужасный, и я невольно вспомнила Маркуса, ярого обожателя этого напитка. В настоящем радикальном восстании он бы не продержался и десяти часов, потому что в гуще схватки не сумел бы найти гурманскую кофейную жаровню.

– Кристина, помоги мне найти строчки о том, что нацистов приказано пропустить за линию оцепления.

Она поглядела на экран, где прокручивался длинный список сообщений с полицейских телефонов.

– Что это?

– Что видишь. Все сообщения, переданные или полученные полицейскими телефонами за последние десять часов. Я не могу их прочитать, поэтому нужна твоя помощь.

Она отпрянула. Торчащие скулы, раскосые глаза, чувственные губы. Потом схватила мышку и стала прокручивать ленту вверх и вниз, читая про себя.

– Черт возьми, – буркнула она по-словстакийски – это была одна из немногих фраз, которые я понимала. Потом, к ее чести, сумела справиться с удивлением и стала вникать в смысл сообщений. – Как вести поиск?

– Вот. – Я открыла диалоговое окно. – Скажи, если нужна будет помощь с подстановочными символами.

Кристина была далека от хакерства, но для прошлых проектов я немного научила ее обращаться с регулярными выражениями. Это один из видов секретного оружия хакеров – компактная цепочка символов, с помощью которой можно прочесывать огромные файлы и быстро находить соответствия. Если ничего не испортите – а это со многими случается.

Кристина осторожно попробовала вести поиск.

– Что мне искать? Имена? Пароли?

– То, чем можно напугать министерство внутренних дел. Мы перешлем им порцию этих сообщений.

Она замерла и уставилась на меня, хлопая ресницами:

– Шутишь, что ли?

– Они не догадаются, что это исходит от нас. Будет выглядеть так, будто источник находится внутри министерства.

Кристина не сдвинулась с места, в ее глазах бегали в своих колесах хомячки.

– Маша, как ты это делаешь?

– Помнишь, мы договорились. Я тебе помогаю, а ты не задаешь вопросов.

Мы с ней заключили этот договор после нашей первой ночи на баррикадах, когда я научила ее прошивать телефон с помощью «параноид-андроид», и мы шли по площади и любовались, как бессильно отскакивают от нас сигналы телефонных перехватчиков. Кристина «знала», что я занимаюсь какой-то работой для американского подрядчика в сфере безопасности, и, покопавшись в интернете, вычислила мою связь с M1k3y, которого она, разумеется, боготворила. Я читала ее сообщения в чате их революционной ячейки – она горой стояла за меня, доказывая, что я заслуживаю полного доверия, потому что работаю вместе с их «американским героем». Кое-кто из ее соратников вполне разумно (и почти угадав) допускал, что я при этом стучу в полицию. Похоже, Кристина была готова пожалеть, что не послушала их.