Кори Доктороу – Площадь атаки (страница 4)

– Оставь немножко места.

Она рассмеялась, закашлявшись, и с набитым ртом показала мне большой палец. Я села рядом с ней. В маленькой ячейке Кристины было восемь человек – пара графических дизайнеров, два веб-разработчика, поэт (серьезно!), а остальные даже не пытались делать вид, будто у них есть работа. В Словстакии мало у кого моложе тридцати она была.

– Хочешь пить? – Оксана, как всегда, не жалела денег. Сначала я приняла ее за осведомительницу, но потом выяснилось, что просто она неплохо зарабатывает в юридической фирме, которая ведет дела с западными партнерами в должности ассистентки. Убедившись, что она не упоминается ни в одном из списков агентуры Литвинчука, я стала относиться к ней гораздо лучше. Оксана напоминала мне женщин, с которыми я познакомилась на Ближнем Востоке, отважных амазонок с бесстрашным сердцем, бьющимся под хиджабом; они умудрялись выглядеть на миллион баксов, даже когда у них на глазах враг ровнял с землей их родные города, и блистать красотой сквозь грязь и кровь.

– Еще как. – Скорее всего это будет апельсиновый сок с мякотью манго, но туда наверняка подмешают ростки пшеницы, живых микробов и какие-нибудь прутики. Владелец этого заведения обожал поговорить о том, как хлорофилл «насыщает кислородом» вашу кровь, совершенно упуская из виду, что хлорофилл производит кислород только под действием солнечного света, а если вам в кишечник проникает солнышко, значит, ваши дела плохи. И если даже с помощью травы вам удастся наполнить прямую кишку кислородом, все равно ваш задний проход не сможет его абсорбировать. Лично я предпочитаю получать кислород старым добрым способом – дышать.

– Сегодня вечером… – начала Кристина.

– Батарейки или чехлы, – перебила я. Ребята смущенно переглянулись. Те, у кого в телефонах были съемные аккумуляторы, извлекли их. Остальные упаковали гаджеты в чехлы Фарадея, которые я раздала этим дилетантам сразу же, когда только начала встречаться с ними.

– Прежде чем обсуждать сегодняшний вечер, хочу познакомить вас с новыми методами предосторожности. – Они застонали. Ну и зануда же я. – Во-первых, пользоваться «параноид-андроидом» теперь опасно. Вы должны каждый вечер загружать новейшую сборку и проверять сигнатуры. Каждый раз! – Стоны стали громче. – Ребята, я серьезно. Министерство внутренних дел поставило сетевое устройство, которое трижды в сутки получает свежую порцию эксплойтов. Если не будете обновляться, вам крышка. Во-вторых, следите за актуальностью своих средств борьбы с IMSI‐перехватчиками. Наши противники только что приобрели пакет обновлений для своих ложных вышек сотовой связи и будут получать уникальные идентификаторы всех телефонов, которые откликнутся на их сигнал. Если приложение, которым вы отличаете ложные вышки от настоящих, стоит у вас больше недели, оно бесполезно. Обновляться и обновляться. И проверять сигнатуры. В‐третьих, следите за вашими умными датчиками. Убедитесь, что они не передают информацию о вас. После Минска министерство внутренних дел ищет удобного случая еще раз провернуть подобный трюк: в середине февраля выключить отопление у тех, кого подозревают в протестных действиях. И наконец, всем без исключения носить зеркальный грим.

Под новую порцию стонов я достала и раздала тюбики. Зеркальный грим обладал высокой отражающей способностью в обычном свете и инфракрасном излучении, и, если кто-то пытался сфотографировать человека в таком гриме, перегруженные сенсоры камер фиксировали только помехи и пятна. Этот грим был разработан для знаменитостей, чтобы спасти их от папарацци. Однако он обладал неприятным запахом и ощущался на коже как липкий слой жира, к тому же молва приписывала ему сильные канцерогенные свойства, поэтому он обрел популярность только среди подростков, норовивших испортить фотографию класса, да параноиков, помешанных на слежке.

Я взяла протянутый Оксаной стакан зеленого напитка, отхлебнула и с приятным удивлением ощутила явственный привкус текилы. Оксана подмигнула. Молодец, Оксана, ты настоящий друг.

– Действуйте, – сказала я. – Перед выходом обновитесь. Помните, оперативная маскировка – дело общее. Своей ошибкой вы подставите друзей.

Все взялись за дело. Мы с Кристиной и Оксаной проверили работу каждого, потом проверили друг друга. Друзья не допустят утечки данных у своих друзей. Мы вымазали друг друга зеркальным гримом, и они стали перешучиваться на борисовском насчет запаха. Я понимала почти все их слова, хотя говорила по-борисовски гораздо хуже, чем они по-английски.

– Сегодня выйдут нацисты, – сказала Кристина, заглянув в телефон. Она знала тех, кто знает нужных людей, потому что в маленькой Словстакии каждый друг другу родня. Едва какой-нибудь дурень-скинхед с приятелями, поднабравшись, начинал кидать зигу и экипироваться по полной, приобретя телескопическую стальную дубинку (наимоднейший в этом сезоне неонацистский аксессуар), об этом сразу узнавала половина страны. Неонацисты – это чьи-то полезные идиоты, они выходят на демонстрации, кричат о свержении правительства, приветствуют друг друга своими однорукими салютами и идут в атаку на полицейский строй.

И дело не в том, что они кривят душой, – они искренне ненавидят иммигрантов, особенно беженцев, особенно темнокожих, а также русских, евреев, мусульман, , веганов, Европарламент и лично всех до единого депутатов национального конгресса. Да, не исключаю, что они пришли к этим взглядам естественным путем, в силу собственной тупоголовой обиды на весь белый свет. Но у этих типов имелись деньги, было помещение для встреч, они откуда-то добывали эти свои телескопические дубинки, и ведь кто-то обучал их способам изготовления наиболее эффективных коктейлей Молотова – без таких уроков они бы давно уже самоустранились из генофонда.

Я торчала в сети у Литвинчука уже целый месяц, с тех пор как прибыла в страну. Меня направили помогать команде поставщиков, которая уже работала с ним. Я передавала им URL облачных хранилищ, куда хакеры складывали чувствительные данные, извлеченные из его дата-центров. Мы потихоньку сливали эти данные его политическим соперникам, благодаря чему он выглядел в их глазах все хуже и хуже, а долларовые суммы, передаваемые нам, росли все выше и выше.

Я знала его мнение о скинхедах: во всем виноват Кремль. Он обвинял Кремль вообще во всех смертных грехах. Стратегия была неплохая – Москва действительно любила вмешиваться в дела своих бывших союзников. Но я сумела вычислить личные аккаунты руководителей Литвинчука, покопалась там немного и пришла к выводу: возможно, скинхеды – это всего лишь ничего не подозревающие винтики в громадном механизме государственной империи, в строительстве которых давно поднаторели борисы. Это не означает, что Кремль тут вообще ни при чем; может быть, они поддерживают кого-нибудь из подчиненных Литвинчука в надежде раскачать обстановку и заменить осторожного противника на другого, поглупее и посговорчивее.

– Что нам теперь с этим делать?

Кристина и ее соратники переглянулись, потом приглушенно заговорили на борисовском – я ничего не понимала. Разговор перешел в спор, и по мере того как страсти накалялись, голоса звучали не громче, а, наоборот, тише, постепенно понизившись до шепота, который, однако, воспринимался гораздо внимательнее, чем любые попытки перекричать друг друга. К счастью для них, среди посетителей «Дунайского бара-ресто» не было шпионов (я в этом уверена).

– Павел говорит, при их появлении нам надо отступить. А Оксана считает, что мы должны перейти на другую сторону площади и двигаться, если они направятся к нам.

– А ты как считаешь?

Кристина нахмурилась:

– Я слышала, сегодня они намерены действовать жестко. Может быть, напролом. Это плохо. Если мы окажемся на заднем плане, когда они пойдут на баррикады…

Я кивнула:

– Не хватало только, чтобы вас мысленно связывали с бандитами, которые дерутся с полицией.

– Да, но при этом мы не хотим сидеть сложа руки и сдаваться на милость копов, доказывая, что мы не такие.

– Разумно.

Оксана покачала головой:

– Мы должны защищаться. Каски, маски.

– Масками пули не остановишь, – возразил Павел.

– Верно. Масками пули не остановишь. Если они начнут стрелять, прячьтесь или бегите. И никак иначе.

Он насупился.

Атмосфера сгустилась до осязаемости. На миловидном лице Кристины была написана печаль. Прежде чем стать «опасными радикалами», ее боевые товарищи были просто добрыми друзьями. Передо мной эта проблема не стояла, потому что у меня не было друзей.

– Да, верно, под пулями вам в живых не остаться, и да, верно, это дурачье постарается спровоцировать полицию на что-нибудь ужасное. Но также верно, что копы на той стороне трясутся от страха и целый месяц сидят без зарплаты. Некоторые факторы вам подвластны, а некоторые нет. И сколько бы вы ни мечтали о переменах, просто так ничего не изменится. Самым правильным было бы сейчас разойтись по домам и продолжить в другой раз. Может быть, копы и нацисты поубивают друг друга.

Все дружно покачали головами и начали говорить. Шум стоял такой, что на него обернулись даже окрестные веганы. Кристина покраснела и взмахнула руками, как дирижер, успокаивая друзей. Они притихли. Веганы сделали вид, будто перестали глазеть.