Кори Доктороу – Младший брат (страница 19)

Оба были очень вежливы, не пытались меня запугать, как делали в ДВБ, когда я томился у них в плену.

– Я арестован?

– Вы временно задержаны ради обеспечения вашей собственной и общественной безопасности, – ответил сопливый.

Он передал мои права прыщавому, и тот медленно ввел их номер в компьютер. Я заметил опечатку и сгоряча чуть было не поправил его, потом решил, что лучше не соваться попусту.

– Вы хотите что-нибудь сообщить нам, Маркус? Или предпочитаете, чтобы вас называли Марк?

– Сойдет и Маркус, – отозвался я. Прыщавый вроде бы казался неплохим парнем. Если, конечно, не считать, что они меня силой усадили в машину.

– Маркус, вы хотите что-нибудь сообщить нам?

– О чем? Я арестован?

– В настоящий момент вы еще не арестованы, – ответил прыщавый. – А хотели бы?

– Нет, – признался я.

– Вот и хорошо. Мы следим за вами с тех пор, как вы вышли из метро. Судя по данным вашего проездного билета, вы в разное время побывали во множестве необычных мест.

У меня отлегло от сердца. Значит, дело не в икснете. Они следят за моими перемещениями в метро и задались вопросом, почему я в последнее время разъезжаю такими странными маршрутами. Глупость какая.

– Значит, вы следите за каждым, кто в метро отклоняется от своих привычных маршрутов? Много же у вас работы.

– Нет, Маркус, не за каждым. Мы получаем тревожный сигнал всякий раз, когда кто-нибудь начинает ездить не так, как обычно, и оцениваем, требуется тут дополнительное расследование или нет. В твоем случае нам захотелось узнать, почему такой смышленый на вид подросток вдруг стал бывать в совершенно непредсказуемых местах.

Когда я понял, что меня не швырнут за решетку, во мне закипела злость. Да какого черта они за мной шпионят – у них что, других забот нет? И с какой стати метро поставляет им сведения обо мне? Пусть занимается своим делом и возит пассажиров! И где, интересно, засветился мой проездной, давая повод обвинить меня в «нестандартном характере поездок»?

– Кажется, я предпочел бы, чтобы меня арестовали, – заявил я.

Сопливый откинулся на спинку сиденья и выгнул бровь.

– Правда? По какому же обвинению?

– А разве это не преступление – ездить в общественном транспорте неизвестно куда и неизвестно зачем?

Прыщавый зажмурился и устало потер глаза.

Сопливый обреченно вздохнул.

– Послушай, Маркус, мы на твоей стороне. Эта система помогает нам ловить злоумышленников. Террористов и наркоторговцев. Может быть, ты и сам торгуешь наркотиками. А проездной билет дает тебе отличную возможность незаметно перемещаться по городу. Кто ты, откуда – никому не известно.

– А чем плохо оставаться неизвестным? Томаса Джефферсона, помнится, вполне устраивало, что лишь немногие догадывались о его авторстве текста Декларации независимости. И кстати, я уже арестован?

– Давай отвезем его домой, – предложил прыщавый. – Побеседуем с родителями.

– Отличная мысль, – подхватил я. – Родителям наверняка будет интересно узнать, на что расходуются деньги, которые они уплатили в виде налогов…

Кажется, я все-таки перегнул палку. Сопливый потянулся было к дверной ручке, но тут вдруг развернулся ко мне, весь перекошенный от злости, с набухшими жилами на шее.

– Да заткнись же, пока не поздно! После всего, что произошло за последние две недели, не помрешь, если будешь посговорчивее. А может, и правда, давай лучше мы тебя арестуем, а? Посидишь денек-другой на нарах, пока твой адвокат бегает, тебя ищет. А за это время многое может случиться. Поверь, очень многое. Ну что, готов?

Я заткнулся. До этого я лишь дерзил да злился. А теперь у меня от страха душа ушла в пятки.

– Простите меня, – выдавил я, чувствуя знакомую ненависть к самому себе за эти слова.

Сопливый пересел на переднее сиденье, прыщавый завел мотор, и мы покатили по Двадцать четвертой к Потреро-Хилл. Мой адрес они узнали из водительских прав.

На звонок открыла мама. Дверь она оставила на цепочке. Выглянула, увидела меня и воскликнула:

– Маркус! А это кто такие?

– Полиция. – Прыщавый показал ей свой полицейский значок – не махнул перед носом, как у меня, а дал разглядеть. – Можно войти?

Мама закрыла дверь, сняла цепочку и впустила их. Они втолкнули меня в дом. Мама окинула нас всех троих своим суровым взглядом – это у нее неплохо получается.

– Что все это означает?

Прыщавый ткнул пальцем в мою сторону.

– Мы хотели задать вашему сыну рутинные вопросы о его перемещениях по городу, но он не желает отвечать. Мы сочли за лучшее привезти его сюда.

– Он находится под арестом? – В голосе мамы явственно зазвучал британский акцент. Молодец она у меня.

– Мэм, являетесь ли вы гражданкой Соединенных Штатов? – поинтересовался прыщавый.

Мама прожгла его взглядом, от которого посыпалась бы штукатурка.

– А что, не видно? – ответила она с протяжным южным акцентом. – Я что, тоже арестована?

Копы переглянулись.

Прыщавый снова ринулся в бой.

– Послушайте, кажется, наш разговор начался не с того, с чего надо. Действуя в рамках новой превентивной системы охраны общественного порядка, мы установили, что ваш сын пользуется общественным транспортом в нестандартной манере, отличающейся от общепринятых. Обнаружив людей, чьи перемещения носят необычный или подозрительный характер, мы проводим подробное расследование…

– Погодите, – перебила мама. – Откуда вам известно, как мой сын пользуется общественным транспортом?

– Из его проездного билета, – ответил он. – Там отмечаются все поездки.

– Понятно. – Мама скрестила руки на груди. Этот ее жест не предвещал копам ничего хорошего. Мало того что она не предложила им чаю – в понятиях маминой родины это крайне недружественный жест, все равно что общаться с ними через замочную скважину. Но если уж она скрещивает руки на груди, значит, добром это не кончится. Мне захотелось пойти купить ей огромный букет цветов.

– Ваш сын отказывается объяснить нам, почему его перемещения носят такой странный характер.

– Значит, вы обвиняете моего сына в терроризме на том основании, что он ездит на автобусе как-то не так?

– Таким способом мы ловим не только террористов, – стал объяснять прыщавый. – Но и наркоторговцев, и гангстеров. Даже магазинных воришек, которым хватает ума не совершать два набега в одном квартале.

– Вы подозреваете моего сына в торговле наркотиками?

– Нет, мы не утверждаем… – начал было прыщавый. Мама хлопнула на него в ладоши, чтобы он заткнулся.

– Маркус, дай-ка мне свой рюкзак.

Я послушался.

Мама расстегнула его, повернулась к нам спиной и покопалась внутри.

– Господа полицейские, заверяю вас, что в рюкзаке моего сына нет ни наркотиков, ни взрывчатки, ни украденных из магазина товаров. Полагаю, на этом можно закончить разговор. Но прежде чем вы покинете мой дом, я бы хотела записать номера ваших значков.

Сопливый осклабился.

– Мадам, Союз гражданских свобод уже подал в суд на три сотни полицейских Сан-Франциско, так что вам придется встать в длинную очередь.

Мама налила мне чашку чая, а потом отчитала за то, что я пришел поужинавший, хотя знал, что она приготовила фалафель. Пока мы еще сидели за столом, вернулся папа, и мы с мамой наперебой рассказали ему о случившемся. Он покачал головой.

– Лилиан, они всего лишь выполняют свою работу. – Он еще не успел переодеться, на нем были синий пиджак и брюки цвета хаки – так он одевался в те дни, когда давал консультации в Силиконовой долине. – С прошлой недели весь мир изменился до неузнаваемости.

Мама отставила чашку.

– Дрю, что за нелепость! Твой сын не террорист. И полиция не должна совать нос в то, как он ездит на общественном транспорте.

Папа снял пиджак.

– Именно этим мы постоянно занимаемся на работе. С помощью компьютеров выявляем всевозможные ошибки, искажения и отклонения. Сначала даем компьютеру задание составить профиль среднестатистической записи из базы данных, потом ищем в этой базе записи, которые дальше всего отстоят от среднего значения. Так работает байесовская система анализа, и она существует уже много столетий. Не будь этого метода, мы бы не смогли отфильтровывать спам…

– Ты хочешь сказать, что полиция, как спам-фильтр, должна просеивать всех без разбора? – спросил я.