Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 39)

Но ярче всего сиял Оз: бежал как молния, твердо держа мою руку. Он могущественно затащил меня в магазин сари с розовыми колоннами. Внутри стены были расцвечены шелковыми тканями всех возможных оттенков, манекены стояли в величавых позах, одетые в бенаресскую[90] парчу.

Оз поприветствовал женщину в белом сари и невероятном количестве драгоценностей — казалось, на ней было пятнадцать процентов мировых запасов золота.

— Нафи здесь?

Та махнула рукой в сторону кладовки.

Отодвинув шелковую занавеску, Оз вошел в тесную бетонную коробку и подозвал меня. На полу, распаковывая товар, сидел мужчина.

— Нафи!

— Здравствуй, мой друг, — сказал Нафи, поднимаясь. — Что у тебя для меня есть?

— Вот. — Оз помог мне снять рюкзак девушки из Голландии и опустил на пол свой. — Внутри много хороших вещей.

Нафи ослабил веревки на рюкзаках и достал несколько предметов: походные ботинки, наушники, первоклассную камеру.

— Четыре тысячи, — сказал он с довольным видом.

— Пять.

— Четыре с половиной.

— И баночку хны, — сказал Оз.

Нафи рассмеялся.

— Я попрошу у Латы, — он сделал вид, что только что меня увидел: — У тебя новый друг.

Оз взял протянутую ему пачку денег.

— Моя джигри, — сказал он, как будто мне не нужно было других имен.

— А что, если мы на них наткнемся? — спросила я. Мы вернулись в гостевой дом и пили виски с местной колой в слабо освещенной ванной, наполненной плотным растительным запахом хны.

— На голландскую пару?

Я кивнула. Меня трясло, хоть я и закуталась в заляпанное банное полотенце. Волосы были измазаны натуральной краской для волос, к которой не прилагалась инструкция на английском.

— Мы не спросили, надолго ли они приехали. Вдруг мы пойдем в ресторан, а они сидят там, едят свои вада[91]?

— Будет намного сложнее выцепить тебя из толпы после этого, — он опустил палец в зеленовато-черную жижу в раковине. — И, насколько я могу судить, у нас есть и еда, и выпивка, и деньги. Мы можем спрятаться здесь на пару дней. Если все закончится, я схожу и достану еще. И преподнесу тебе, как богине.

Его глаза светились триумфом. Он опустил на дюйм мое полотенце и испачканным хной пальцем написал на моем сердце свое имя. Когда я повернулась к зеркалу, я увидела перевернутые черные буквы, похожие на клеймо: ЗО.

Перед глазами появились его руки, и я вздрогнула. А потом почувствовала, как застегивается серебряное ожерелье. Это было первое. Дальше, одно за другим, появились золотое и стеклянное. Он снял с меня полотенце и уронил на запачканную плитку. Я стояла в бусах совершенно обнаженная, как усыпанная драгоценностями аспара[92].

— Где ты их взял?

— Нашел во внешнем кармашке рюкзака голландки, пока Нафи был занят.

— Когда ты назвал меня своей джигри… Что это значит?

— Возлюбленная.

— Вроде как девушка?

— Да, вполне как моя девушка.

В горле встал ком.

— Почему ты не обокрал меня? Ты же собирался? Тогда, у банкомата?

— Хотел узнать твой PIN-код, если ты об этом, но потом мы пошли ужинать, и ты сказала, что у тебя нет денег. Лицо у тебя было такое сиротливое. Печальное, но прекрасное.

Я закатила глаза.

— Правда. Твои глаза говорили, что видели нечто недоступное моему пониманию. А я со своей жаждой странствий должен увидеть и понять все. Тебе когда это смывать?

— Не знаю. Наверное, нужно оставить на несколько часов.

Оз нагнулся и схватил меня за бедра.

— Я знаю, как мы можем провести время.

Я позволила ему прижать себя к грязной раковине, сжать горло подаренными ожерельями и властно, в его стиле, овладеть мной. За девятнадцать лет жизни никто и никогда не старался так надо мной доминировать.

Оз был абсолютно предан мне с самого начала. Ему нужен был соучастник в преступлениях, наркотиках, философии, путешествиях и, конечно же, сексе. Он хотел, чтобы от предвкушения я сходила с ума, чтобы, лежа на животе, дрожала и хватала ртом воздух.

Через три часа я наконец смогла принять душ. Мы с Озом выглядели как пресыщенные сексом бродяжки, целиком вымазанные темной краской. Его имя на моей груди превратилось в татуировку. Комната наполнилась послевкусием гашиша, краски и удовлетворения.

Даже после мытья от меня исходил землистый запах хны. Сонная и изможденная, я на ватных ногах подошла к зеркалу. Волосы были слишком темными — смертная беспросветная чернота. С трудом узнавая себя, я почувствовала истинное перерождение.

Почти четыре месяца, включая добрую часть лета 1999 года, мы с Озом проворачивали разные схемы в Варанаси. Иногда мы воровали багаж — как с парой из Голландии. Но преимущество отдавали нижнему белью, кроссовкам и западным средствам гигиены. Риск в таких случаях был сильно выше получаемого вознаграждения — гораздо разумнее было бы просто красть деньги.

— А почему мы не подсматриваем PIN-коды? — спросила я. — Ты же хотел это со мной провернуть.

— Ну, теперь это гораздо сложнее.

— Почему?

Оз нахмурился.

— Потому что мы пара.

Научившись думать как Оз, я поняла без слов: схема подразумевала секс. Узнаешь PIN-код жертвы, идешь в отель, где трахаешь в таких невозможных акробатических позах, что у нее наступает временное помутнение рассудка, берешь бумажник и валишь.

— Есть еще один способ, — сказал он.

— Какой? Тройничок? Вот это да!

— Я не это имел в виду. Скорее я думал о сценарии с походом к доктору.

И вот одним серым утром я пошла к коррумпированному врачу, который время от времени снабжал Оза экстази и метамфетамином. Мы час прождали в приемной, задыхаясь от запахов тел и влажной одежды. И все это время я теребила свои (но все еще чуждые) волосы и мысленно прокручивала заученные реплики, чувствуя нарастающий страх. Когда меня вызвали, я была в шаге от нервного срыва. Даже усилия не нужно было прикладывать, чтобы убедить доктора в своем тревожном расстройстве.

— Да, — сказал он, — я вижу, в каком вы состоянии.

Он отправил нас домой, вручив рецепт на лоразепам.

Оттуда мы направились к одному индийскому аптекарю — тоже сомнительному персонажу. Тот выдал мне неожиданно много маленьких желтых таблеток и постарался изобразить с помощью пантомимы побочные эффекты. А я, не выходя из образа, нервно дергалась, кивала и изображала понимание.

Вечером того же дня мы с Озом пошли в бар при молодежном хостеле, популярном у туристов из-за европейских туалетных комнат.

Будущих студентов тут было пруд пруди. Они изучали свои путеводители, почесывая свежие татуировки с лотосами, и повторяли единственное выученное слово (bīyara, пиво).

Мы тоже заказали себе два пива. Я медленно его попивала, делая вид, что смотрю на мужчину, жующего бетель и играющего на барабанах, пока Оз крошил лоразепам чайной ложкой.

Под звуки музыки Оз прошептал:

— Найди тут самых пьяных.

Я окинула взглядом толпу. Здесь было два обкуренных на вид канадца. Была большая группа израильтян — видимо, только вернувшихся из армии. И были две американки с рюкзаками, молодые девчонки, которые еще не сменили походные костюмы на яркие платья для вечеринки.

В конце концов я остановилась на австралийцах в паре столиков от нас. У одного на лоб свисали белокурые пряди, у другого к джинсам был пришит лоскут сари. Оба выглядели так, будто пьют с девяти утра, и их прыжок голышом в фонтан на главной площади — это только вопрос времени.

— Наверное, эти. Вон там.

Оз кивнул.