Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 21)

Тогда я решила сменить вектор:

— Виктор, наверное, ненавидит меня. Наверняка. Он, вероятно, постоянно спрашивает: «Кто эта полоумная, которую ты притащила с улицы?»

— Ничего такого он не спрашивает. Совсем нет. И он думает, что это хорошая идея — платить тебе большие суммы на определенных этапах строительства.

Это была не моя идея. Таков был порядок выплат, когда мы с Озом занимались продажей чужих квартир. У нас был установлен депозит в пятнадцать тысяч лир. Потом — тридцать процентов после подписания турецкого договора (английский «переводчик», которого мы рекомендовали, тоже работал на нас). Клиент платил еще тридцать процентов после «закладки фундамента» и дополнительные тридцать — когда «возводилась крыша». Я высылала им ссылки на видео в реальном времени с сайтов других строительных компаний. Пока дело не доходило до выдачи ключей, никто не мог и предположить, что мы даже не владели теми жилыми комплексами, которые якобы представляли.

— А, хорошо, — сказала я, шмыгнув носом. — Значит, ты даешь десять процентов, когда мы подписываем контракт. И еще пятнадцать, когда у нас будут эскизы.

От разговоров об эскизах мне становилось не по себе. Я не утруждала себя чертежами, когда последний раз играла архитектора.

В Лондоне Оз снабжал меня планами этажей с метражом и всеми деталями. Их он получал на встречах с планировщиками, которых впоследствии должен был изображать. А в этом случае мне совершенно нечего было дать Мелани. Я планировала получить первую выплату и уехать из города еще до того, как «проект» перейдет в «следующую» стадию.

— Виктора очень впечатлила твоя скидка, — сказала Мел.

Сделав ставку на жадность Эшвортов, я дала им скидку в двадцать тысяч фунтов от самой низкой цены, предлагаемой конкурентами.

Я молча вытирала слезы. Позволив себе заплакать, я и не думала, что остановиться будет так сложно.

Мелани это заметила и потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть мне щеки.

— Ты очень долго анализировала наши запросы, разбиралась с техническими требованиями и разрешениями. Я это знаю. Я вовсе не хотела сказать, что ты отлыниваешь.

— Спасибо, — я потянулась за полотенцем, когда увидела на столе древний телефон-раскладушку. Когда я взяла его в руки, Мелани сказала:

— А, это я купила для Габи, чтобы она осенью смогла взять его в школу.

— Отлично, — сказала я. — Теперь Фитц тоже захочет.

— Как ты могла работать над проектом, когда происходило все это? Ты когда-нибудь сможешь его простить?

Я покачала головой.

— Никогда.

Мелани поспешно отвернулась, у нее на глаза навернулись слезы.

— Да. Понимаю, ведь после этого доверять будет уже невозможно. У Виктора есть присказка на этот счет. Он постоянно говорит Габи: «Никогда не доверяй тому, кто врет, и никогда не ври тому, кто доверяет».

Глава одиннадцать

Драмы, связанные с детьми, обнажают самые мощные человеческие чувства: злость, алчность, беспомощность, страх. И я испытала их все, когда с Кейп-Кода вернулась Эбигейл Уиллер.

Одним утром мы с детьми пришли в дом, где на кухне нас ждали Мелани с Эбигейл. Они только что закинули своих девочек в дневной лагерь, слишком дорогой для моих детей — тот лагерь кормил частную школу, которая была кратчайшим путем в нужные университеты.

Мелани стояла, облокотившись на столешницу, и разговаривала в приглушенном, заговорщицком тоне с высокой женщиной в шортах цвета хаки и резиновых спортивных сандалиях.

— Доброе утро! — жизнерадостно сказала я, отодвигая прозрачную кухонную дверь.

Обе женщины слегка вздрогнули. Эбигейл повернулась ко мне, и на ее лице осталось неодобрительное выражение — видимо, связанное с тем, что они только что обсуждали.

— О, привет! — сказала Мелани, будто я не отрывала их от какого-то серьезного разговора. — Эбигейл, это Трейси — та самая подруга, которая пока живет у меня.

Эбигейл отрывисто меня поприветствовала, а потом завела совершенно непонятный для меня разговор, из-за которого я почувствовала себя третьей лишней в компании старых школьных друзей.

— Я тебе говорила, что они ищут дизайнера, чтобы обновить сайт родительского комитета?

— Давно пора, — сказала Мелани и начала жаловаться, как трудно там найти список сотрудников.

Слишком поздно я поняла, что Фитц уловил знакомое слово. Его лицо засветилось энтузиазмом.

— Мама! Ты! Ты же делаешь сайты!

Он весь сиял, радуясь тому, что смог поучаствовать во взрослом разговоре.

Я с трудом удержалась от взгляда «из-за тебя мы вляпались». Вместо этого я заключила его в умильные материнские объятия, для которых он уже был слишком взрослым.

— Ты мой маленький, — сказала я, — ты имеешь в виду, что у мамы есть сайт. Я заплатила другому человеку, чтобы он его сделал.

Фитц нахмурился, выражая несогласие, но поцелуй принял.

Как можно быстрее я увела их с Китти в игровую комнату, где у Эшвортов был целый набор магнитных кубиков. Несколько минут я просидела с ними, сыпля архитектурными терминами: «Это называется колонна. Китти, можешь передать мне еще одну колонну, чтобы мы поставили на нее арку?»

— Несколько детсадовских мамочек организовали игровую группу, — рассказывала Эбигейл, когда я вернулась. Она была «симпатичной» женщиной со слегка мужеподобными манерами. Последние несколько недель я ждала появления стильной женщины — такой, которая одним своим присутствием могла заставить хозяйку дома почувствовать себя более гламурной. Теперь я поняла, что Эбигейл привносит что-то иное в образ Мелани — нужно было только понять, что.

— Нет! — ахнула Мелани. — Игровую группу? Мне никто не сказал!

— Уж поверь, — сказал Эбигейл. — Мне пока тоже не прислали приглашение. И там существуют вот эти правила, понимаешь? Тебе нужно приходить играть с детьми два раза в неделю минимум для «установления тесной связи», или тебя выгоняют из группы.

— Какой-то фашизм, вам не кажется? — пошутила я, прощупывая почву на предмет умения Эбигейл подстроиться под коллектив или посмеяться. — Как думаете, а посреди ночи они тоже могут ворваться?

Мелани хихикнула, а Эбигейл одарила меня невыразительной улыбкой.

— Они еще устраивают пробные собрания, чтобы проверить, подходишь ли ты им.

Руки Мелани потянулись к телефону.

— Они есть на Фейсбуке? Мне поставить им «лайк»?

— Ни в коем случае! — сказала Эбигейл. — Я скорее сама организую чертову игровую группу. Единственное требование: вино.

Мелани снова издала очень тихий смешок — как будто душили кошку — но вид у нее был несколько потерянный.

— Какое-то безумие, правда? — сказала я. — То, насколько для людей могут быть важны формальности. Господи, это игровая группа, а не загородный клуб! Не удивлюсь, если вам придется предоставить им портфолио собственных детей!

Эбигейл все еще ни разу не посмотрела прямо на меня.

— Без проблем составлю для них резюме Изабеллы. В нем огромным жирным шрифтом будет написано четыре слова: «Я, мать вашу, трехлетка!»

Я молча уставилась на нее, слегка пораженная грубостью и легкостью в обращении с ругательствами — будто это были знаки препинания.

Наконец я начала понимать силу своей соперницы. Эбигейл устраивала для Мелани настоящую встряску, и той нравилось. Было глупо с моей стороны делать Трейси такой мягкой и спокойной.

— Мам?

Я обернулась и увидела, что Фитц снова здесь.

— Можно мне сока? — спросил он.

— Конечно, — ответила я, поспешив занять его, прежде чем он снова заговорит о веб-дизайне.

Когда я открывала холодильник, Эбигейл повернулась к Мелани и спросила:

— Ты видела те картинки в интернете, где в пакетах из-под сока находят кучу спор? Это происходит постоянно. Только туда попадет хоть немного воздуха — и все начинает бродить.

— Что значит «бродить»? — спросил Фитц с округлившимися от ужаса глазами.

— Превращаться в алкоголь, — сказала я, протягивая ему пакетик с соком. А потом снова пошутила: — Неплохая новость для вашей игровой группы. Даже вино не понадобится.

Эбигейл без особого энтузиазма улыбнулась.

— А с тобой весело, Трейси.

Вставив трубочку между зубами, Фитц сказал:

— Грейси.

Я погладила его по голове.