Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 13)

— Я подумаю об этом. Но сейчас нам надо возвращаться домой и готовить ужин. Почему бы вам не сходить по своим делам, пока мы не ушли? Туалет прямо здесь, за вами.

Когда он закрыл дверь, Мелани задержала на мне свой взгляд.

— Трейси, просто подумай, разве так не проще будет подготовить детей к переезду из Катскилла в Лондон? Чтобы перемена была не такой резкой?

В ее идеально прорисованных острых бровях читалась настойчивость.

— Я бы с удовольствием приняла твое предложение, — сказала я. — Но мы становимся уж совсем как нахлебники. Плюс я никак не смогу тебе за это отплатить.

— Но ты отплатишь!

Кажется, я ее слишком очаровала.

— Не представляю, как.

— Пойдем за мной, — она отвела меня наверх, где под витражным окном стоял огромный рабочий стол. — Ну? Что думаешь?

— Это для меня?

Массивный дубовый стол так и кричал мне: «не упускай возможность!» Совершенно точно Мелани купила его после того, как мы с ней познакомились, вероятно в одном из антикварных магазинов в Хадсоне, где ценники заставляют надеяться, что оплату принимают в иенах.

— О, Мелани, — звонко воскликнула я, подыгрывая ей, — я как будто снова в университете! Все эти дурацкие конфликты в общежитиях… А если станет похоже на приживальничество? Ведь тебе может надоесть — почувствуешь, что я тебя использую, и сразу захочешь меня вышвырнуть.

— Не захочу, — сказала она с наивной убежденностью и острым страхом одиночества. — Кроме того, это будет ваше личное пространство. Джаниса будет здесь убираться, но в остальном можете делать все, что угодно. Ты можешь оставаться совершенно бесплатно и работать над чертежами пристройки.

Об этом действительно стоило подумать. Последние пару недель я прикидывалась архитектором в надежде заработать хотя бы пару тысяч на жизнь после расставания с Рэнди. Но переезд к Мелани позволил бы бросить его даже раньше. Чувствовала я себя так, словно все это время копала тоннель для побега пластиковой ложкой, а Мелани протянула мне кирку.

— А что насчет школы? Фитц должен был пойти в детский сад этой осенью.

— А что? Мы можем устроить его в общеобразовательную школу Вудстока. Я была бы рада, если бы он ходил туда с Габриэллой. Но, скорее всего, я пока оставлю ее в частной школе.

— Нет, — сказала я. — Категорическое нет. Ты слишком спокойна по поводу всего. Приглашать людей жить в собственный дом — это серьезно!

Она расправила плечи и откинула волосы, явно наслаждаясь восхищением в моем взгляде и новоприобретенным статусом «Богини-матери».

— Не вижу в этом ничего такого. Если у меня что-то есть — я это отдаю, вот и все.

— Ты обещаешь, что мы сразу проговорим все вопросы? Конфликты будем обсуждать открыто.

— Обещаю, — быстро сказала она, пожав плечами. — Абсолютная честность. Если что-то неприятное всплывет, будем разбираться.

Я выдержала театральную паузу, а потом радостно воскликнула:

— Ладно! Давай сделаем это! Будем соседями!

— Ура! — Она захлопала в ладоши. — Хочешь сегодня съездить к себе, захватить какие-то коробки?

— Нам нужно всего несколько мелочей, — сказала я. — Ночные рубашки. Зубные щетки. Ты оставайся дома с Габи. Я возьму такси.

— Можешь взять машину Виктора, — сказала она на автомате. Она действовала импульсивно, без размышлений. Только через пару секунд сообразила: — Ой, извини, пожалуйста… У меня совершенно вылетело из головы… у тебя же нет прав.

— Тут недалеко. Глупо, конечно, что мне смелости не хватает.

— Но тебя же так это пугает…

Не уверена, что она сама осознавала, что качает головой, соглашаясь со мной.

Я пообещала, что все получится. Если буду слишком волноваться, то приторможу.

Неловко сжав мои руки, почти обняв их своими, она смотрела на меня, как на перепуганного птенчика.

— Ты со всем справишься… ты и Рэнди. Я знаю это.

Я стоически кивнула головой.

— Я принесу ключи Виктора. Сейчас на дорогах полиции быть не должно.

В Катскилле я собрала ванные принадлежности, подгузники, детские одеяльца, компьютер — который был предметом первой необходимости для меня — и все содержимое забитой до предела корзины для грязного белья. То ли моя игра в архитектора заставила меня начисто забыть о стирке, то ли одежда сама размножалась по ночам.

У меня во рту не было ни капли алкоголя за весь день, что редко для наших встреч с Мелани, но мне все равно понадобился отрезвляющий стакан воды. Я слонялась без дела и пыталась понять, это безумие — переехать в дом, который пахнет чужой мертвой матерью, или скорее классический женский побег к родителям от трещащего по швам брака?

В помятый пакет из супермаркета я сложила перекусы для Китти: пакетики с соком, печенье с цветной посыпкой и химозную фруктовую пастилу — все то, что никогда не оказалось бы в списке покупок Мелани, где не было ограничений ни по цене, ни по качеству.

Я изорвала в клочки все счета, адресованные Грейси Мюллер.

Размышляла над уничтожением семейных фотографий. Если бы я привезла их все в дом Эшвортов, Мелани смогла бы подметить несоответствия в истории. А если бы оставила — потеряла бы навсегда после конфискации дома.

Я стала просматривать снимки: Фитц с картиной Джексона Поллока[31] из томатного соуса на лице; восьминедельная Китти свернулась как многоножка на подушке для кормления грудью. Бросить их в камин было так же больно, как броситься туда самой. Так что я упаковала их в коробку от ботинок «Гуччи», оставшуюся от Рэнди, кинула ее в багажник и понадеялась, что в коттедже Эшвортов найдется какой-нибудь надежный тайник.

Заполнив несколько сумок всем необходимым, я активировала новую кредитную карту Майкла Рондо, зашла в приложение, изменяющее голос, и связалась с несколькими своими банками.

— Здравствуйте, это Хадсон Сэйвинг Банк! Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, — сказала я суровым мужским голосом. — Мое имя Рэндалл Мюллер. Я звоню уже второй или третий раз. Фамилия моей жены в данных о совместном счете указана неверно. Правильно не Мюллер, а Мюллен. М-Ю-Л-Л-Е-Н.

По этой же схеме я сработала еще с несколькими кредитными компаниями, где никто не требовал от меня номера социального страхования, чтобы разделить с Рэнди его космические долги. Единственное, что я не могла делать, — вносить изменения в личные данные, так как я не была основным владельцем карты. «Фамилия моей жены — Маллиган».

При работе с карточками я всегда пользовалась фальшивым адресом — приют для женщин, подвергшихся насилию. Даже в случае со скидочной картой местного супермаркета. Об этой хитрости отец узнал из дешевых детективных романов, которые читал пачками, и прибегал к ней часто — чтобы обманутые арендодатели не пытались выбить задолженность. «Когда на бумаге числится приют или что еще, — говорил он, — у детектива появляется повод с подозрением смотреть на заявление».

Глава семь

Во вранье, как и в сексе, излишняя самонадеянность может привести к катастрофе. Если что-то и может угрожать разоблачением бессовестному лжецу, так это избыток самоуверенности — и именно это случилось со мной на Острове Мэн.

Внимательно изучив каждый американский роман, я чувствовала спокойствие по поводу словарного запаса и интонаций. Конечно, мой акцент даже близко не был таким безупречным, как у отца (его примерами для подражания были персонажи из «МЭШ»[32] и «Убрать Картера»[33]), но все же мой говор звучал вполне аутентично. Казалось. По крайней мере, до того момента, пока я как-то не присоединилась к папе и Маргейд в местном пабе, где бармен представил нас паре американских туристов.

Они сидели прямо рядом с нами за стойкой, жалуясь на дым и требуя «холодного» пива.

Мой отец оттянул пальцем свой воротник. Впервые со времен отъезда из Ирландии мы встретили настоящих янки в штанах цвета хаки, которые искренне не понимали, что же такое «восемнадцать часов».

— Здарова, ребята. Хорошая поездочка? — спросил он.

— Черт бы меня побрал, да! — ответила женщина, неестественно широко улыбнувшись и тряхнув копной волос. Конечно, ее акцент не мог быть таким нарочито американским. Но, по моим воспоминаниям, она говорила, как Кэтрин Бах из «Придурков из Хаззарда»[34].

— Очень приятно познакомиться, — сказал ее муж. — И откуда же вы будете?

— Калифорния, — обычной папиной разговорчивости и след простыл.

— Далеко же вы забрались! — сказала американская женщина. — Сами мы из Теннесси. О, посмотрите-ка, какая у вас очаровательная дочурка!

Отец сидел неподвижно, словно сфинкс.

Женщина наклонилась ко мне. Вокруг рта у нее были розовые пятна, как будто из-за болтовни у нее размазалась помада.

— Скажи мне, родная, скучаешь по дому?

Папа кивнул — давай, отвечай. Он всегда пытался убедить меня в том, что я «притягиваю людей». Говаривал, что все дети по природе очаровательны из-за непропорционально больших голов.

Я запаниковала так, что меня чуть не стошнило. С пустым взглядом и мыслями об «Элоизе» я выдавила из себя что-то о том, как «Мы с папочкой» скучаем по «Хауди-Дуди»[35] и вращающимся дверям отеля, где мы жили. Но в моем вязком акценте не было совершенно ничего калифорнийского.

Американец удивленно замотал головой, разлив при этом свое пиво.

— Но «Хауди-Дуди» не крутили по телевизору уже лет двадцать пять!

— Оставь девочку в покое, Фил, — сказала его жена. — Наверное, они у нее на кассете записаны.