Кордвейнер Смит – Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год (страница 50)
– Приближалась гроза, – объяснил шипящий голос. – Атмосферное давление резко упало. Я обессилел и создал неверную иллюзию. Вы сможете обеспечить мне то, в чем я нуждаюсь?
– Пищу, воду и барокамеру – да. А вот насчет использования способностей я ничего обещать не могу.
– В мире появилась картина, которой раньше не было. Ее написали мы с тобой.
– К чему ты клонишь?
– Я не могу повысить мастерство тому, у кого нет таланта, искреннего желания и увлеченности. Не могу комбинировать факты или воспоминания на пустом месте. Но в пределах этих ограничений я готов помочь тебе и другим достичь такой степени концентрации, какая доступна в вашем мире немногим.
– А ты можешь научить нас добиваться такой концентрации самостоятельно?
– Не знаю. Надо будет попробовать. Я прожил здесь довольно долго и узнал, что твоя раса использовала лошадей для расширения двигательных возможностей, собак для улучшения способности выслеживать добычу по запаху, а также коров и гусей для преобразования плохо перевариваемых листьев и травы в продукты питания. Все они стали вашими партнерами в физическом мире. Мне представляется, что я могу стать кем-то подобным, но в ментальном.
Джим колебался.
– Ты же поможешь нам забыть все эти иллюзорные жизни?
– С легкостью. Но, как я уже говорил, эффект будет временным.
Джим кивнул.
– Что ж, посмотрим, что можно будет сделать.
Он вышел из башни и рассказал обо всем Уолтерсу. Тот внимательно выслушал и схватился за телефон.
На следующее утро Джим опять поднялся по ступенькам к высокой узкой двери. За ним следовал капрал с портативным телепередатчиком. Снаружи ветряной мельницей ревел вертолет, а еще выше гудели реактивные самолеты.
Когда они вошли, капрал открыл затвор объектива и тихо сказал что-то в микрофон. В голове Джима прошипел знакомый голос:
– Я готов.
– За домом следят по телевизионной трансляции, – начал Джим. – Если обнаружатся существенные различия между тем, о чем докладывают наблюдатели, и тем, что показывает камера, этот дом со всем содержимым будет мгновенно уничтожен.
– Я понимаю, – ответил спат.
Он объяснил, как снять один из прутьев решетки. Джим сделал это и отступил назад.
На лестнице послышались шаги. В дверь просунули большой тяжелый ящик с откинутой на петлях крышкой.
Нечто проскользнуло по полу прямо в ящик, сжимаясь и разжимаясь. Джим опустил крышку и защелкнул навесной замок. Ящик подняли и понесли по лестнице. Джим и капрал спустились следом. Когда они вышли из парадных дверей, к борту поджидающего грузовика уже приставили крепкие доски. Обливаясь потом, люди в хаки затолкали ящик по доскам в кузов. Задняя дверь кузова закрылась, взревел мотор, и машина уехала.
Джим подумал о том месте, куда она следовала: герметичном резервуаре с высоким давлением, установленном в бетонном бункере под надежным стальным щитом посреди пустыни.
Он оглянулся и увидел Уолтерса, с улыбкой протягивающего ему тонкий конверт.
– Отличная работа! И, как мне кажется, сотни излечившихся наркоманов из психиатрических больниц поддержат это мое мнение.
Джим поблагодарил, а потом Уолтерс проводил его к машине со словами:
– А теперь тебе необходимо хорошенько выспаться.
– Еще как!
Дома измученный Джим погрузился в тяжелый сон. Ему снился кошмар, будто бы он очнулся на кровати в комнате с раздуваемой ветром легкой занавеской на окне, сквозь которую пробивались лучи утреннего солнца.
Джим сел, внимательно осмотрел мебель в комнате, ощутил твердость стены и задал себе вопрос, который, как он отчетливо понимал, еще не раз будет мучить его: «Что именно было сном?»
Джим вспомнил свой страх во время подъема на дерево и совет Каллена: «Когда станет совсем худо, думай только о том, что ты собираешься сделать прямо сейчас. А когда сделаешь, думай о следующем шаге».
Джим улыбнулся этой мысли и откинулся обратно на кровать. Он не может быть абсолютно уверен, что все это реально. Но, даже если и так, он чувствовал, что в конечном итоге победит.
Ни один кошмар не может длиться вечно.
Оператор. Деймон Найт (1922–2002)
Rogue
август
Когда на пороге появился великан, все повернулись в его сторону и замерли, точно охотничьи собаки в стойке. Пианист бросил молотить по клавишам, парочка распевавших песни пьяных заткнулась, а красивые люди с коктейлями в руках перестали болтать и смеяться.
– Пит! – взвизгнула стоявшая ближе всех женщина, и он вошел в зал, крепко прижимая к себе двух девушек.
– Как ты, солнышко мое? Сюзи, чудесно выглядишь, так бы тебя и съел, если б уже не поужинал. Джордж, старый пират… – Он отпустил девушек на волю, схватил в охапку зарумянившегося лысого коротышку и хлопнул его по плечу. – Ты был великолепен, солнышко, я серьезно, просто великолепен. А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – завопил он, перекрывая голоса, только и галдящие:
Кто-то поднес ему мартини, и здоровяк остановился с бокалом в руке – загорелый, высокий, в вечернем костюме, сверкающий зубами белыми, как манжеты его рубашки.
– Мы устроили шоу! – сообщил он.
Раздались согласные вопли и гул голосов:
Он поднял руку.
– Это было хорошее шоу!
Снова вопли и гул голосов.
– И спонсору оно вроде как понравилось – он только что подписал нас на осень!
Визги, рев, люди аплодируют и подскакивают на месте. Здоровяк хотел было сказать что-то еще, но, широко улыбаясь, сдался. Его окружили мужчины и женщины, все они пытались пожать ему руку, сказать что-то на ухо, обнять.
– Люблю вас ВСЕХ! – прокричал он. – А теперь давайте-ка повеселимся как следует!
Толпа разбилась на группки, и снова началась болтовня. Со стороны барной стойки доносился звон стаканов.
– Господи, Пит, – говорил тощий пучеглазый парень, сгибаясь от восхищения, – когда ты уронил аквариум, я – богом клянусь – думал, что обмочусь…
Здоровяк счастливо расхохотался:
– Да, у меня твоя физиономия до сих пор перед глазами стоит. И еще рыбы, скачущие по всей сцене. Ну что еще мне оставалось делать – только встать на колени, – так он и сделал, а потом наклонился и уставился на воображаемых рыбок на полу, – и сказать: «Да, ребята, этого мы не учли!»
Он поднялся под общий хохот. Люди смыкались вокруг него концентрическими кругами, а те, кто оказался в задних рядах, залезали на диваны и скамейку пианиста, чтобы лучше видеть. Кто-то крикнул:
– Спой про золотую рыбку, Пит!
Согласные крики:
– Уговорили, уговорили. – Здоровяк, широко улыбаясь, уселся на подлокотник кресла и поднял бокал. – И-и рас, и-и тфа… а кте ше мусыка?
От пианино донеслась возня. Кто-то выбил несколько аккордов. Здоровяк состроил комическую гримасу и запел:
– О-о-о… как мечтаю я о том… чтоб рыбкой золотою стать… захочешь ласк, взмахнешь хвостом… и девочек собралась рать.
Смех – и девушки смеялись громче всех, и шире всех раскрывали свои алые рты. Одна раскрасневшаяся блондинка положила руку на колено великана, а другая уселась, прижавшись к его спине.
– А теперь серьезно… – начал он. Это снова встретили смехом.
– Нет, правда серьезно, – повторил он сочным голосом, и зал вокруг притих. – Я хочу сказать вам со всей серьезностью, что в одиночку у меня ничего бы не вышло. И раз уж, как я посмотрю, среди нас сегодня есть иностранцы, литваки и прочие труженики прессы, я хотел бы представить всех самых важных людей. В первую очередь Джорджа, нашего трехпалого дирижера, – нет в мире человека, который смог бы повторить то, что он сделал сегодня днем. Джордж, я тебя обожаю.
Он обнял зардевшегося лысого коротышку.