Кордвейнер Смит – Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год (страница 44)

– Это мы еще посмотрим.

– Ну так смотрите.

Она подошла к туалетному столику у стены, взяла с него флакон с распылителем, повернула маленькую серебристую насадку в сторону Джима и нажала на белый резиновый шарик. Потом поставила флакон обратно, открыла дверь и вышла. Джим ощутил на лице крохотные капли тумана. Он попытался осторожно вдохнуть, чтобы проверить, какой запах у этого тумана, но мышцы его не послушались.

Он лежал неподвижно, а капли опускались на лицо одна за другой. Казалось, они лопаются и пощипывают кожу при соприкосновении. Джим полежал еще немного, собираясь с силами, а потом попробовал рывком подняться с кровати.

Он лежал в кровати на спине, а капли лопались и пощипывали щеку.

Ему начало не хватать воздуха.

Он снова собрался с силами – чтобы просто сползти с подушки. Тогда шаг за шагом он сможет постепенно оказаться там, где капли его не достанут. «Подожди еще немного… – говорил он самому себе, – приготовься… еще секунду… еще… Давай!»

Но ничего не произошло.

Он лежал в кровати на спине, а капли лопались и пощипывали щеку.

Воздуха не хватало нестерпимо.

Голова раскалывалась от боли, комната потемнела, остались только крохотные пятнышки света. Он попытался вдохнуть, но не смог. Попытался выдохнуть, но грудь и легкие не пошевелились. Сердце забилось чаще и громче.

Он не мог пошевелиться.

Занавеска на окне колыхалась, раздуваясь от ветра и снова опадая.

Он лежал на кровати, чувствуя, как капли лопаются и пощипывают щеку.

Череп раскалывался. Сердце дергалось и колотилось в груди. Комната погружалась во тьму.

А потом что-то прорвалось, и легкие втянули болезненный глоток свежего воздуха. Джим захлебнулся им, как бегун под конец дистанции. Прошло немало времени, прежде чем на него нахлынули покой и усталость.

Дверь открылась.

Он поднял голову. Женщина печально смотрела на него.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Вы хотите уточнить способы платы?

Джим кивнул.

Женщина села на стул рядом с кроватью.

– Как я уже объясняла, начальный цикл из трех посещений стоит по тысяче долларов за каждое. В качестве первого платежа мы принимаем чеки и даже долговые расписки. Дальше только наличные.

Джим выписал чек на тысячу долларов.

Женщина кивнула, улыбнулась и положила чек в ридикюль. Потом вышла, вернулась со стаканом бесцветной жидкости, высыпала туда белый порошок и, размешав, протянула Джиму.

– Пейте до дна, – сказала она. – Маленький глоток может быть мучительно болезненным.

Джим засомневался. Он приподнялся и сразу ощутил головокружение. Потом решил сделать так, как велела женщина, и осушил стакан. Вкус был точно такой же, как у растворенной в воде соды. Джим вернул женщине стакан, и она подошла к двери.

– Первый опыт, – предупредила она, – может оказаться довольно бурным. Не забывайте, что ваше чувство времени будет искажено, как во сне.

Женщина вышла и тихо прикрыла дверь.

Джиму нестерпимо захотелось оказаться где-то в другом месте. Он никак не мог понять, что означала ее последняя фраза. Ему вдруг пришла в голову мысль, что если он прямо сейчас выйдет отсюда, то у врачей и Уолтерса будет шанс увидеть наркотик в действии.

Джим встал, и на мгновение ему показалось, будто он лежит неподвижно и поднимается с кровати в одно и то же время. Может быть, наркотик уже начал действовать? Джим лег и снова встал, не почувствовав на этот раз ничего кроме легкого головокружения. Он подошел к окну и выглянул наружу. Это было окно второго этажа, и Джим помнил, какие высокие потолки в комнатах на первом. Хуже того, он обнаружил, что одет во что-то типа больничного халата и не сможет появиться на улице, не привлекая внимания. И неизвестно, когда наркотик начнет действовать.

Джим услышал легкий щелчок открываемой двери и обернулся. Та самая женщина, которая недавно беседовала с ним, вошла в комнату и аккуратно закрыла за собой дверь. Она медленно обернулась, и Джим вдруг сообразил, что ни одна женщина на свете не может двигаться так плавно. Вероятно, наркотик уже подействовал, и это все ему только кажется. Он вспомнил, как она предупреждала, что первый опыт может оказаться довольно бурным, а его чувство времени будет искажено, как во сне.

Он провел ночь, если, конечно, это была ночь, в полной неопределенности, что происходило с ним на самом деле, а что вызвано действием наркотика. Все было столь красочно, и реальные события, как он хорошо понимал, переходили в воображаемые приключения, но настолько яркие, приносящие такое удовольствие, что его совершенно не волновало, реальны они или нет. В этих приключениях краски были чистыми, а звуки – ясными, без расплывчатости и неопределенности, присущих обычной жизни.

Все было таким красочным и четким, и поэтому, очнувшись на кровати в лучах утреннего солнца, он был поражен тем, что не может вспомнить ни одного события за исключением самого первого, да и то довольно смутно.

Джим встал и увидел свою одежду, аккуратно уложенную на стуле возле кровати. Торопливо оделся и осмотрелся вокруг в поисках маленького флакона, но того нигде не было. Джим вышел в коридор, и тут вдруг ему сдавило череп, глаза ослепила белая вспышка, и он почувствовал слабость. Сильные руки подняли его и понесли вниз по ступенькам, потом по коридору и, наконец, усадили спиной к стене.

Пухлая седая женщина приложила ему ко лбу влажный платок.

– Вы скоро привыкнете, – сказала она. – Не понимаю, зачем им это нужно.

– Я тоже, – ответил Джим в полной уверенности, что она делала с ним то же самое, когда он вошел в дом.

Оглядевшись, он обнаружил, что находится в простой маленькой прихожей, и осторожно поднялся на ноги.

– Моя машина все еще стоит у входа?

– Нет, она припаркована за домом, на подъездной дорожке.

– Спасибо, – сказал Джим. – Попрощайтесь за меня с мисс Синтией.

Женщина улыбнулась.

– Вы еще вернетесь.

Выбравшись из дома, Джим приободрился. Он прошел по гравийной дорожке, отыскал машину и завел мотор. Проезжая мимо парадного входа, он притормозил, обернулся и с удивлением отметил сломанные планки жалюзи в окнах на третьем этаже башни. Джим подумал, что почему-то это имеет значение, но не смог вспомнить, почему и какое. Озадаченный, он немного посидел в машине и решил, что важнее добраться до Уолтерса. Свернув на улицу, он влился в утреннее движение и откинулся на спинку сиденья со смешанным чувством, на девять десятых состоявшим из облегчения и на одну – из недоумения.

Недоумевал он оттого, что не мог понять, почему вообще кто-то должен платить тысячу долларов за вторую дозу.

Врачи провели экспресс-обследование и объявили, что Джим физически здоров. А потом Уолтерс допросил его. Джим описывал пережитое во всех подробностях, а Уолтерс слушал и кивал время от времени. Под конец Джим воскликнул:

– Будь я проклят, если понимаю, почему кто-то должен возвращаться туда!

– Это загадка, – ответил Уолтерс. – Может быть, все они любители острых ощущений, хотя и это тоже странно. Но какой бы ни была причина, на тебя это, к счастью, не подействовало.

– Наверное, мне лучше скрестить пальцы, – заметил Джим.

Уолтерс рассмеялся.

– Я принесу твой чек, чтобы ты оставался счастливчиком.

Он вышел, а через мгновение вернулись врачи. Они не отпускали Джима до следующего утра. Перед самым уходом один из них сказал:

– Надеюсь, вам никогда не потребуется экстренное переливание крови.

– Почему это? – спросил Джим.

– У вас самая редкая группа, – объяснил врач и протянул Джиму конверт. – Уолтерс просил вам передать.

Джим открыл конверт. Там лежал дубликат депозитного чека на максимально возможную пятизначную сумму.

Джим вышел на улицу, и хотя день не был солнечным, казался он именно таким.

По зрелом размышлении Джим решил открыть на эти деньги собственное детективное агентство. Уолтерс, поймавший ту самую банду наркоторговцев, когда они пытались сбежать через заброшенный паровой коллектор, благословил Джима и предложил работу на случай, если дела пойдут плохо.

Однако дела шли очень даже хорошо. Агентство Джима процветало. Со временем он встретил подходящую девушку, женился, и у него родились два мальчика и девочка. Старший сын стал врачом, а дочка вышла замуж за молодого перспективного адвоката приятной внешности. Младший сын не раз попадал в неприятности и, казалось, решил сам испортить себе жизнь, но Джим, к тому времени ставший состоятельным человеком, предложил ему работу в своем агентстве и с удивлением обнаружил, что мальчик нашел в ней себя.

Годы протекли быстрей, чем хотелось бы Джиму. И все же на закате дней отрадно было сознавать, что дело всей жизни останется в надежных руках его собственного сына.

И свой последний вздох он испустил удовлетворенным.

А потом проснулся, лежа на кровати в комнате с раздуваемой ветром легкой занавеской на окне, сквозь которую пробивались лучи утреннего солнца. Его одежда была аккуратно сложена на стуле рядом.

Он очень осторожно сел. Поднес руки к лицу и медленно повернул ладонями вверх. Это не были руки старика. Джим встал и посмотрел в зеркало, а потом опустился на край кровати. Он молод, отлично. Вопрос: это ночной кошмар старика или, наоборот, та счастливая жизнь, которую он прожил, была грезами наркомана?

Он вспомнил слова женщины, давшей ему наркотик: «Мы не предлагаем ничего, кроме ваших собственных жизненных устремлений».