Кордвейнер Смит – Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год (страница 37)

Итак, мы сделаем вот что – затормозим ваш мозг, и очень сильно, чтобы он работал примерно в пятьсот раз медленнее. Мы не хотим, чтобы вы утратили способность работать. Кто-то должен управлять парусами.

Следовательно, если вы замешкаетесь или начнете размышлять, мысль-другая займет несколько недель. В то же время ваше тело можно замедлить только постольку-поскольку. Разные его части не могут быть замедлены в одинаковой мере. Воду, например, мы замедлим где-то в восемь раз. Пищу – в триста.

У вас не будет времени выпить всю воду, потребную вам за сорок лет. Мы запустим ее циркуляцию, она будет проходить через вас, очищаться и возвращаться в ваше тело, если вы не сломаете канюлю.

То есть вам предстоит месяц абсолютного бодрствования на операционном столе, и вас будут оперировать без наркоза, а вы в это время будете выполнять тяжелейшую работу из всех, придуманных человечеством.

Вы должны будете вести наблюдения, следить за тросами с капсулами и грузом позади вас, приноравливать паруса. Если в точке назначения есть кто-то живой, они вылетят вам навстречу.

По крайней мере, так это бывает чаще всего.

Я не собираюсь уверять вас, что вы долетите благополучно. Если вас не встретят, ложитесь на орбиту за самой дальней планетой и либо дайте себе умереть, либо постарайтесь себя спасти. Тридцать тысяч человек вниз на планету вам единолично не переправить.

Ну а пока что вам предстоит серьезная работа. Нам придется вживить систему управления прямо в ваше тело. Начнем мы с клапанов для артерий в вашей груди. Продолжим катетеризацией вашей воды. Сформируем искусственную колостому, которая будет выходить вот тут, в передней части вашего тазобедренного сустава. У потребления жидкости есть некоторая психологическая ценность, так что примерно пятисотую часть всей вашей воды вы сможете выпить из чашки. Остальное будет вводиться непосредственно в кровоток. То же с десятой частью вашей пищи. Вы меня понимаете?

– Вы имеете в виду, – уточнила Хелен, – что десятую часть я съем, а остальное введется внутривенно?

– Верно, – сказал медицинский техник. – Пищу мы будем в вас закачивать. Вот концентраты. Вот их разбавитель. У этих шлангов разъемы на обоих концах. Одним концом шланги подключаются к обслуживающей машине. Они обеспечат вашему телу поддержку в аспекте снабжения. А эти трубки – пуповина для того, кто в одиночестве плывет среди звезд. Они – ваша жизнь.

И если они порвутся или вы упадете, вы можете потерять сознание на год-другой.

Если такое произойдет, их заместит ваша локальная система: она – в ранце за вашей спиной.

На Земле ранец весит столько же, сколько вы сами. С муляжом ранца вы уже тренировались. Вы знаете, как легко управляться с ним в космосе. Ранец поддержит вас в течение субъективного периода около двух часов. Никто не смог разработать часы, синхронизированные с человеческим мозгом, так что вместо часов мы дадим вам одометр, настроенный на ваш пульс, с градуированной шкалой. Если с его помощью считать десятками тысяч удары сердца, возможно, вы получите какую-то информацию.

Какую именно – я не знаю, но вдруг одометр вам так или иначе пригодится. – Техник внимательно посмотрел на Хелен, отвернулся к своим инструментам и взял блестящую иглу с диском на конце. – Теперь давайте вернемся вот к чему. Мы должны забраться прямиком в ваше сознание. Тоже химическим образом.

Хелен перебила:

– Вы говорили, что голову оперировать не будете.

– Мы только введем иглу. Это единственный способ добраться до вашего разума. Замедлить его настолько, чтобы ваше субъективное сознание действовало со скоростью, которая превратит сорок лет в месяц. – Он мрачно улыбнулся, но мрачность разбавила мимолетная нежность, когда он увидел храбрый упрямый взгляд Хелен, ее детскую, достойную восхищения и жалости решимость.

– Этому я противиться не буду, – сказала она. – Все это ничуть не лучше брака, и звезды – мой жених. – В ее голове возник образ моряка, но об этом она умолчала.

Техник продолжал:

– Мы уже встроили психотические элементы. Даже и не мечтайте сохранить рассудок. Об этом лучше не беспокоиться в принципе. Вам нужно сойти с ума, чтобы управлять парусами и выживать в полном одиночестве там, в космосе, хотя бы всего и месяц. Беда в том, что в этот месяц вы будете знать, что на самом деле это сорок лет. Зеркал в рубке нет, но вы наверняка найдете отражающие поверхности и взглянете на себя.

Видок у вас будет тот еще. Вы будете видеть, как постарели, каждый раз, когда замедлитесь, чтобы посмотреть. Какие будут проблемы в этом плане – я не знаю. Мужчины и то страдают.

С волосами вам будет проще, чем мужчинам. Отправляя в полет моряков, мы просто убиваем все корни волос. Иначе мужчин засосало бы в трясину их же бород. Кроме того, невероятный объем питательных веществ был бы растрачен на растительность на лице, которую ни одна машина в мире не смогла бы срезать достаточно часто, чтобы мужчина мог работать. Думаю, мы сделаем вот что – застопорим рост волос на вашей голове. Будут они потом того же цвета или нет – узнаете сами. Вы встречались с моряком, который к нам прилетел?

Доктор знал, что они встречались. Он не знал только, что этот-то моряк со звезд и звал ее в космос. Хелен умудрилась не выдать себя, улыбнулась и сказала:

– Да, вы дали ему новые волосы. Ваш техник приживил ему на голову новую кожу, верно? Кто-то из ваших людей. Волосы отросли черные, вот моряка и прозвали «мистер Уже-не-седой».

– Если вы готовы в следующий вторник, мы будем готовы тоже. Как считаете, моя госпожа, хватит вам времени до вторника?

Хелен стало не по себе оттого, что этот пожилой серьезный человек зовет ее «госпожой», но она знала: он отдает дань не просто индивиду, но профессии.

– До вторника времени достаточно.

Ей польстило то, что он более чем старомоден – знает древние названия дней недели и умеет их использовать. Признак того, что в университете он не только изучал основы, но и набирался изящной несущественности.

9

Две недели спустя был двадцать один год спустя по хронометрам рубки. Хелен в десятитысячно десятитысячный раз обернулась, чтобы оглядеть паруса.

Спину пронзала мучительная дрожь.

Хелен ощущала ровный рев сердца, что стрекотало, как резвый вибромеханизм, заполняя временну́ю протяженность сознания. На запястном счетчике стрелки на шкале-циферблате очень медленно отмечали десятки тысяч сердцебиений.

Хелен слышала равномерный свист воздуха в глотке – легкие колотились с неимоверной скоростью.

Еще она чувствовала пульсирующую боль от большой трубки, закачивающей неизмеримые объемы жижицы в артерию на шее.

В животе, казалось ей, кто-то развел костер. Откачивающая трубка управлялась автоматикой, но жглась так, будто к коже прижимали уголек, а катетер, соединявший мочевой пузырь с еще одной трубкой, жалил жестоко, словно раскаленная докрасна игла. Голова разламывалась, зрение сбоило.

Но Хелен еще различала измерительные приборы и могла наблюдать за парусами. Иногда она краем глаза замечала тусклое, как пылевой узор, исполинское сплетение людей и плывший за ними груз.

Присесть она не могла. Слишком больно.

Была лишь одна удобная поза для отдыха: прислониться к приборной панели, нижние ребра упереть в ее край, а уставший лоб – в датчики.

Однажды, отдыхая таким вот образом, Хелен осознала, что прошло два с половиной месяца, прежде чем она выпрямилась. Она знала, что отдых не имеет значения, и видела, как движется ее лицо, искаженный образ ее лица, стареющего в отражении в стеклянной поверхности прибора «кажущийся вес». Она будто сквозь туман глядела на свои руки, отмечая, что кожа становится то упругой, то дряблой по мере перепадов температуры.

Она еще раз осмотрела паруса и решила убавить фок. Вяло подтащила себя к панели управления сервороботами. Выбрала нужный регулятор и около недели его отжимала. Подождала немного: сердце жужжит, в горле свистит воздух, ногти мягко отламываются по мере роста. Наконец, проверила, правда ли это нужный регулятор, и нажала на него снова, и ничего не произошло.

Нажала в третий раз. Никакого отклика.

Она вернулась к основной панели, перепроверила датчики, проконтролировала направление света, рассчитала уровень инфракрасного давления, которое должна была поймать. Паруса исподволь набрали что-то очень близкое к самой скорости света, летели что есть мочи, и одна сторона провисала; позади корабля капсулы, запечатанные от времени и вечности, покорно купались в почти идеальной невесомости.

Она пригляделась: данные считаны правильно.

Неправильно вел себя парус.

Она вернулась к аварийной панели и нажала. Ничего не произошло.

Она распечатала робота-ремонтника и послала его произвести ремонт, пробивая перфокарты с инструкциями так быстро, как могла. Робот вышел и через мгновение (три дня) ответил. Панель робота-ремонтника огласилась звоном: «Несообразность».

Она послала второго робота-ремонтника. Тщетно.

Она послала третьего, последнего. Три ярких огонька, «Несообразность», смотрели на нее. Она перевела сервороботов на другую сторону парусов и очень сильно потянула.

Парус по-прежнему стоял не под тем углом.

Она стояла, изнуренная и затерянная посреди космоса, и молилась: «Не ради меня, Господи, – я бегу от жизни, которой не хотела. Но ради душ этого корабля и ради бедных глупых людей, которых я везу, ради тех, кому хватило смелости поклоняться своим богам и хотеть света иной звезды, я прошу тебя, Господи, помоги мне сейчас». Она считала, что молится очень ревностно, и надеялась, что на молитву ответят.