Кордвейнер Смит – Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год (страница 36)

– Я знаю, – сказала Хелен Америка, и она правда знала. Слегка декадентская, слегка развращенная, слишком уютная атмосфера Земли не могла не казаться человеку из-за звезд душной.

– Там, – сказал он, – ты не поверишь, но иногда океан слишком холодный, чтобы купаться. У нас есть музыка, которую играют не машины, и удовольствия, которые ощущаются внутри тела, хотя никто их туда не вкладывает. Я должен вернуться на Новую Землю.

Хелен какое-то время ничего не говорила, сосредоточенно унимая боль в сердце.

– Я… Я… – начала она.

– Я знаю, – бросил он грубо и повернулся к ней почти разъяренно. – Но я не могу взять тебя с собой. Не могу! Ты слишком молода, у тебя вся жизнь впереди, а я растратил четверть своей. Нет, не так. Я ее не растратил. Я бы не стал ничего менять – этот полет дал мне что-то, чего во мне никогда не было. И он дал мне тебя.

– Но если… – хотела поспорить она.

– Нет. Не надо ничего портить. Через неделю меня гибернируют, и я в капсуле дождусь следующего парусника. Этого всего я больше не вынесу, а еще – я могу дать слабину. Это была бы ужасная ошибка. Но сейчас у нас есть мы, и мы вместе, и мы будем помнить об этом в наших раздельных жизнях. Не думай ни о чем большем. Мы ничего, ничего не можем сделать.

Хелен не рассказала ему – ни тогда, ни когда-либо – о ребенке, на которого уже стала надеяться, о ребенке, который никогда у них не родится. О, как она могла бы использовать этого ребенка. Она могла бы привязать мистера Уже-не-седого к себе, ибо он, как человек чести, женился бы на ней, скажи она ему о потомстве. Однако любовь Хелен даже тогда, в ее юности, была такова, что использовать подобные средства не позволяла. Она хотела, чтобы он пришел к ней по своей доброй воле, чтобы женился на ней, потому что не может без нее жить. В таком браке ребенок стал бы отдельным благословением.

Разумеется, существовала и альтернатива. Хелен могла бы родить ребенка, не называя имени отца. Однако она – не Мона Маггеридж. Хелен Америка слишком хорошо осознавала страхи, уязвимость и одиночество Хелен Америки, чтобы когда-либо сознательно сотворить еще одну такую же. А на намеченном ею курсе для ребенка места не было. Так что она сделала единственное, что могла. В конце отпуска в Новом Мадриде она позволила моряку сказать настоящее «прощай». И ушла без слов и без слез. Она отправилась в арктический город, город удовольствий, где такие вещи не в новинку, и, испытывая стыд, тревогу и давящее чувство сожаления, обратилась в конфиденциальную медслужбу, которая устранила нерожденное дитя. Потом Хелен вернулась в Кембридж и подтвердила свой выбор: она станет первой женщиной, что пойдет под парусами к звездам.

6

Председательствующим владыкой Инструментальности был в то время человек по имени Уэйт. Уэйт не отличался жестокосердием, но никто не замечал в нем ни душевной чуткости, ни особенного уважения к авантюристическим склонностям молодежи. Помощник Уэйта сказал ему:

– Эта девушка хочет повести парусник к Новой Земле. Вы ей позволите?

– Почему нет? – ответил Уэйт. – Человек есть человек. Она породистая и образованная. Потерпит неудачу – мы узнаем об этом лет через восемьдесят, когда корабль вернется. Преуспеет – все эти вечно ноющие женщины точно заткнутся. – Лорд наклонился над столом. – Но, если она соответствует критериям и если отправится в путь, не давайте ей заключенных. Заключенные слишком хороши и ценны как поселенцы, чтобы отправлять их таким безумным рейсом. Пусть она попытает счастья в полете. Дайте ей одних только религиозных фанатиков. У нас их предостаточно. Двадцать или тридцать тысяч ожидают своей очереди, верно?

Помощник сказал:

– Да, сэр, двадцать шесть тысяч двести. Не считая недавних прибавлений.

– Очень хорошо, – сказал лорд Инструментальности. – Дайте ей кучу фанатиков – и дайте ей новый корабль. Мы его уже окрестили?

– Нет, сэр, – сказал помощник.

– Ну так окрестите.

Помощник был обескуражен.

По лицу высшего бюрократа скользнула презрительная мудрая ухмылка. Он сказал:

– Возьмите сейчас же этот корабль и окрестите его. Окрестите его «Душой» – и пусть «Душа» несется к звездам. И пусть Хелен Америка станет ангелом, если ей так хочется. Бедняжка, ей не довелось вкусить радости жизни на этой Земле, такой уж она родилась и так ее вырастили. И бессмысленно пытаться ее менять, преображать ее личность, когда эта личность – живая и изысканная. Ни к чему хорошему это не приведет. Нам нельзя наказывать ее за то, что она – это она. Отпустите ее. Пусть летит.

Уэйт выпрямил спину, посмотрел на помощника и повторил очень твердо:

– Пусть летит, но только если удовлетворяет критериям.

7

Хелен Америка критериям удовлетворяла.

Врачи и эксперты всячески ее отговаривали.

Один техник сказал:

– Вы не понимаете, что это все значит? За месяц сорока лет вашей жизни – как не бывало. Здесь вы оставите девушку. На место доставите женщину шестидесяти лет. Да, после этого вы наверняка проживете еще сотню. И это очень больно. У вас будут все эти люди – тысячи и тысячи людей. У вас будет земной груз. Порядка тридцати тысяч капсул, подвешенных за вами на шестнадцати тросах. Еще у вас будет рулевая рубка, где вы будете жить. Мы дадим вам роботов, столько, сколько надо, думаю, десяток. У вас будут паруса, грот и фок, и вы обязаны будете их сберечь.

– Я знаю. Я читала книгу, – сказала Хелен Америка. – И я веду парусник благодаря свету, и если парусов касается инфракрасный свет – плыву. Если сталкиваюсь с радиоинтерференцией – убавляю паруса. А если паруса рвутся, я жду столько, сколько проживу.

Техник, казалось, даже рассердился.

– Вам нет нужды говорить о трагедии. Измыслить трагедию довольно просто. И если вы хотите трагедий, не обязательно связывать их с уничтожением тридцати тысяч индивидов или исчезновением огромного объема земного имущества. Вы можете прямо здесь утонуть в реке, ну, или прыгнуть в вулкан, как японцы в старинных книгах[13]. Трагедия – не самое сложное тут. Самое сложное – когда вы не вполне преуспели и должны продолжать бороться. Когда вам нужно идти дальше, дальше, дальше, и нет почти ни шанса на победу, и есть огромное искушение отчаяться…

А вот как работает фок. Размер паруса в широкой части – двадцать тысяч миль. Он постепенно сходит на нет, его полная длина – чуть меньше восьмидесяти тысяч миль. Убавлять или прибавлять его будут маленькие сервороботы. Эти сервороботы контролируются по радио. Использовать радио следует в щадящем режиме – в конечном счете все эти аккумуляторы, хоть они и атомные, должны продержаться сорок лет. Благодаря им вы останетесь в живых.

– Да, сэр, – сказала Хелен Америка с раскаянием в голосе.

– Вы обязаны помнить, в чем заключается ваша работа. Вы летите, потому что вы дешевы. Вы летите, потому что моряк весит куда меньше машины. Не существует универсального компьютера, который весит жалкие сто пятьдесят фунтов. Вы – другое дело. Вы летите просто потому, что вас не страшно израсходовать. Каждый, кто отправляется к звездам, в одном случае из трех никуда не долетит. Но вы летите не потому, что вы первопроходец, вы летите, потому что молоды. У вас есть жизнь, которую можно отдать и можно сберечь. Потому что ваши нервы в порядке. Вы это понимаете?

– Да, сэр, я это знала.

– Более того, вы летите, потому что выдержите полет продолжительностью в сорок лет. Если мы отправим автоматику и дадим ей управлять парусами, корабль долетит – возможно. Но это займет от ста до ста двадцати и более лет, к тому времени адиабатические капсулы испортятся, человеческий груз по большей части будет непригоден для оживления, а утечек тепла, как бы мы ни изощрялись, хватит, чтобы похоронить всю экспедицию. Поэтому помните, что трагедии и беды, с которыми вы столкнетесь, – это в основном работа. Работа, и больше ничего. Это ваш усердный труд.

Хелен улыбнулась. Она была низенькой девушкой с очень черными волосами, карими глазами и весьма выразительными бровями, но, когда Хелен улыбалась, она вновь становилась почти ребенком, и довольно очаровательным. Она сказала:

– Моя работа – труд. Я понимаю, сэр.

8

На предстартовой площадке подготовка шла быстро, но без спешки. Техники дважды пытались уговорить Хелен взять отпуск перед последней тренировкой. Она не приняла их совет. Она хотела двигаться дальше; она знала, что они знали, что она хочет покинуть Землю навсегда, а еще она знала, что они знали, что она не просто дочь своей матери. Она, как бы там ни было, пыталась быть собой. Она осознавала, что мир в нее не верит, однако мир ее не волновал.

Когда отпуск предложили в третий раз, предложение поступило в приказном порядке. Она отдыхала два унылых месяца, в конце которых чуть насладилась жизнью на чудесных Гесперидах, островах, которые образовались, когда вес Землепортов вызвал формирование новой группы небольших архипелагов к югу от Бермуд.

Она отрапортовала о возвращении – годная, здоровая и готовая к полету.

Старший офицер медицинской службы был весьма нелицеприятен.

– Вы правда понимаете, что мы с вами сотворим? Мы заставим вас прожить сорок лет жизни за один месяц.

Она, побледнев, кивнула, и он продолжил:

– Итак, чтобы обеспечить вам эти сорок лет, мы должны замедлить ваши физиологические процессы. Потому что одна только биологическая задача вдохнуть за один месяц воздух, эквивалентный дыханию за сорок лет, требует пятисоткратного ускорения. С таким не справятся никакие легкие. Ваше тело должно обеспечивать циркуляцию воды. Оно должно принимать пищу. По большей части это будет белок. А также какой-либо гидрат. Вам понадобятся витамины.