Кордвейнер Смит – Солдаты Вселенной. Лучшая военная фантастика ХХ века (страница 71)

Хозяин приемника (Ганди знал только, что его зовут Лал) крутил регулятор настройки.

— Обычно мы слушаем американцев, — сказал он. — Есть надежда узнать от них хоть какую-то правду. Однако я так понял, что сегодня ночью вы хотите поймать Берлин?

— Да, — подтвердил Ганди. — Я должен узнать, как именно наказали Моделя.

— Если его вообще наказали, — добавил Неру.

Он снова облачился в безупречно белое, что делало его едва ли не самым хорошо различимым объектом в подвале.

— Мы уже обсуждали это прежде, — устало сказал Ганди. — Ни одно правительство не может поощрять хладнокровное убийство беззащитных раненых. Мир содрогнется от возмущения.

— Это правительство контролирует слишком большую часть мира, — заметил Лал и снова принялся крутить ручку настройки.

Послышался треск статических разрядов, и вдруг маленькую комнату заполнили звуки вальса Штрауса.

— Мы как раз вовремя, — удовлетворенно проворчал Лал.

Спустя несколько минут прекрасная, но столь неуместная здесь музыка смолкла.

— Говорит англоязычный канал берлинского радио, — объявил диктор. — После короткой паузы слушайте новости.

Зазвучал бравурный нацистский марш «Хорст Вессель». От отвращения ноздри Ганди затрепетали.

Затем послышался другой голос.

— Добрый день. С вами Уильям Джойс.[27]

Гнусавый оксфордский акцент выдавал в дикторе исконного английского аристократа, какие нынче исчезли не только из Индии, но и из самой Англии. Ганди — как и Неру — говорил по-английски с точно таким же акцентом. Старику доводилось слышать, что Джойс, родившийся в Нью-Йорке, прежде был демагогом ирландского происхождения, а теперь превратился в пылкого, искреннего наци. Эта комбинация чрезвычайно огорчала индийца.

— Как там англичане его прозвали? — пробормотал Неру. — Лорд Хау-Хау?

Ганди взмахом руки призвал друга к молчанию. Джойс читал новости или, точнее, то, что берлинское Министерство пропаганды предлагало англоговорящим слушателям в качестве новостей.

Сообщения в основном были очень скучные: торговое соглашение между Маньчжурией, захваченным Японией Китаем и захваченной Японией Сибирью; война в африканских джунглях — наступление поддерживающих немцев французских войск на поддерживающие американцев французские войска. Чуть более интересно прозвучало предостережение немецкого правительства относительно американского вмешательства в сферу Восточной Азии.

«Однажды, и это будет совсем скоро, — с грустью подумал Ганди, — две могущественные силы Старого мира обратят свои взоры на одну великую нацию, стоящую между ними».

Он представил, чем все закончится, и ему стало страшно. Считая себя в безопасности за барьером океана, Соединенные Штаты держатся на расстоянии от европейской войны. Теперь, однако, война вышла за пределы Европы, и океан превратился из преграды в прямую дорогу для врагов американцев.

Лорд Хау-Хау все бубнил и бубнил. Он злорадствовал по поводу судьбы, постигшей шотландских мятежников: их публично повесили. Неру наклонился вперед.

— Вот сейчас, — сказал он.

Ганди кивнул в знак согласия.

Однако комментатор перешел к явному хвастовству — неправдоподобным рассказам о том, как процветает Европа при Новом Порядке. Ганди почувствовал, как в нем невольно нарастает гнев. Неужели индийцы имеют для рейха так мало значения, что о них даже не стоит упоминать?

Из приемника снова полилась музыка: первые такты еще одного немецкого гимна, «Deutschland über alles».[28] Уильям Джойс торжественно объявил:

— А теперь специальное сообщение от Министерства управления присоединенными территориями. Шеф полиции Рейнхард Гейдрих похвалил фельдмаршала Вальтера Моделя за героическое подавление мятежа в Индии, но предостерег индийцев, заявив, что в дальнейшем им не стоит рассчитывать на подобную снисходительность со стороны немецких властей.

— Снисходительность! — в унисон воскликнули Неру и Ганди.

Последний вдобавок выругался, чего обычно себе не позволял.

Как будто обращаясь непосредственно к ним, голос из радио продолжал:

— Впредь при малейших проявлениях нарушения порядка будут захватываться заложники, которых казнят, если беспорядки продолжатся. Фельдмаршал Модель учредил также вознаграждение в пятьдесят тысяч рупий за поимку преступного революционера Ганди и двадцать пять тысяч рупий за поимку его приспешника Неру.

«Deutschland über alles», символизируя конец сообщения, зазвучал снова. Джойс перешел к следующему разделу новостей.

— Выключи, — сказал Неру спустя какое-то время.

Лал так и сделал. Подпол полностью погрузился во мрак. Неру рассмеялся, чем крайне удивил Ганди.

— Никогда еще не был приспешником преступного революционера.

Но старик, казалось, ничего не слышал.

— Они похвалили его, — сказал он. — Похвалили!

От огорчения в голосе Ганди, обычно не по возрасту сильном и молодом, вдруг отчетливо прозвучали все прожитые годы.

— Что вы теперь будете делать? — спросил Лал.

В темноте ослепительно вспыхнула спичка: это хозяин подвала прикурил новую сигарету.

— Они не смогут править Индией такими методами! — взорвался Ганди. — Начиная с этого момента ни один человек не будет сотрудничать с немцами. Мы численно превосходим их в тысячи раз. Да разве они смогут без нас обойтись? Мы в полной мере используем это свое преимущество.

— Надеюсь, цена не окажется больше, чем люди в состоянии уплатить, — сказал Неру.

— Англичане тоже расстреливали нас, и все же мы были уже близки к тому, чтобы взять над ними верх, — решительно заявил Ганди. — И с немцами будет то же самое.

Фельдмаршал Модель одновременно нахмурился и зевнул. В животе у него урчало. На столе должны были стоять чайник для заварки и тарелка с булочками, но ни того, ни другого там не обнаружилось.

— Как, интересно, я могу работать без завтрака?

Вопрос был риторический (больше в офисе никого не наблюдалось). Однако этим фельдмаршал не ограничился.

— Лаш! — закричал он.

— Слушаю! — Адъютант тут же возник в дверном проеме.

Модель движением подбородка указал на пустое пространство стола, где должен был стоять серебряный поднос со всякими вкусными вещами.

— Где этот… как его там? А, Наороджи. Если он с похмелья отлеживается дома, то мог бы, по крайней мере, сделать любезность и сообщить нам об этом.

— Я спрошу офицера по связи с местным персоналом, господин фельдмаршал, и распоряжусь, чтобы с кухни вам прислали что-нибудь перекусить.

Лаш снял телефонную трубку. Чем дольше продолжался разговор, тем сильнее вытягивалось у него лицо. Когда адъютант повернулся к фельдмаршалу, на лице его застыло холодное выражение, столь характерное для самого Моделя.

— Оказывается, никто из туземцев сегодня не вышел на работу.

— Что? Не может быть! — Монокль соскользнул по щеке Моделя. — Успокой меня. Скажи, что все они стали жертвами какой-нибудь новой ужасной болезни.

Лаш снова прижал к уху телефонную трубку. Поговорив с офицером, майор покачал головой.

— Ничего похожего, господин фельдмаршал. Или, по крайней мере, — поправил он себя с осторожностью, сделавшей из него хорошего адъютанта, — ничего такого, о чем было бы известно капитану Векслеру.

Телефон Моделя снова зазвонил. Фельдмаршал испуганно подскочил.

— Что? — прорычал он в трубку. Затем выслушал до конца и зарычал снова, на этот раз гораздо энергичнее. И наконец шлепнул трубку на место. — Это наш железнодорожный офицер. На станции нет ни одного туземца.

Телефон зазвонил снова.

— Что?! — На этот раз слово прозвучало как ругательство. Модель оборвал человека на том конце провода и положил трубку. — Проклятые клерки тоже отсутствуют! — закричал он на Лаша, словно это была его вина. — Я знаю, ей-богу, знаю, что случилось с туземцами, черт бы их всех побрал! Передозировка Ганди, вот что!

— Нужно было застрелить его еще тогда, во время мятежа, — сердито откликнулся Лаш.

— Если этого не произошло, то вовсе не из-за недостатка усилий с нашей стороны, — сказал Модель. Теперь, когда стал ясен источник его неприятностей, профессионализм прошедшего прекрасную школу офицера снова вернулся к фельдмаршалу. Дисциплинированность стала неотъемлемой частью его натуры. Спокойным, задумчивым тоном он поправил адъютанта: — Это был не мятеж, Дитер. Ганди — опытный агитатор. Имея на своем вооружении лишь слова, он доводил англичан до судорог. Вспомни, ведь и фюрер начинал как агитатор.

— Да уж, но фюрер, не задумываясь, отрывал головы оппонентам для большей убедительности своих слов.

Охваченный воспоминаниями, Лаш вскинул кулак. Он был из Мюнхена и носил на рукаве нашивку, подтверждающую его вступление в партию еще до 1933 года.

Однако фельдмаршал сказал:

— Думаешь, Ганди действует иначе? Его метод в том, чтобы разрушать врагов изнутри, заставлять их усомниться в самих себе. Помнишь тех солдат, которые предпочли трибунал исполнению приказа командира и поплатились жизнью? Пожалуй, Ганди больше похож на русского танкиста, чем на политического агитатора. Он сражается с нами за каждую пядь — в точности, как русские.