Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 98)
– Примите нашу любовь, милые люди, и прощайте. Мы не повинуемся и умираем. – Он помахал рукой Джоан. Неясно, действительно ли он сказал: «Прощай, наша госпожа и освободитель». Быть может, поэты сочинили вторую фразу; но насчет первой мы уверены. И уверены насчет следующего слова – здесь историки и поэты единодушны. Сержант повернулся к своим людям и произнес:
– Уничтожить.
Четырнадцать роботов – черно-золотой сержант и тринадцать его серебристо-синих пехотинцев – внезапно вспыхнули белым пламенем на улице Калмы. Они нажали свои суицидальные кнопки, взорвали термитные капсюли в собственных головах. Они сделали это без человеческой команды, по приказу другого робота, тела госпожи Панк Ашаш, у которой, в свою очередь, не было человеческой власти, лишь слово маленькой девочки-собаки Джоан, что за одну ночь стала взрослой.
Четырнадцать белых факелов заставили людей и недолюдей отвернуться. В сияние нырнул особый полицейский орнитоптер. Из него вышли две госпожи – Арабелла Андервуд и Гороке. Они вскинули руки, чтобы защитить глаза от пылающих гибнущих роботов. И не заметили Охотника, который таинственным образом возник в распахнутом окне над улицей, закрыл глаза ладонями и следил за сценой через щелочки между пальцами. По-прежнему ослепленные люди испытали мощный телепатический шок: разум госпожи Гороке взял контроль над ситуацией. Она обладала этим правом как глава Инструментария. Некоторые – но не все – ощутили странный ответный шок, когда разум Джоан потянулся навстречу госпоже Гороке.
«Я приказываю», – подумала госпожа Гороке, открыв сознание для всех.
«Верно, но я люблю, люблю тебя», – подумала Джоан.
Главнейшие силы сошлись.
И вступили в схватку.
Революция завершилась. В действительности ничего не произошло, но Джоан заставила людей встретиться с ней. Это ничуть не походило на поэму, в которой люди и недолюди смешались. Смешивание произошло намного позже, после К’мелл. Поэма красива, но полностью ошибочна, в чем вы сами можете убедиться:
Кстати, на Фомальгауте III нет Восточного побережья; кризис людей/недолюдей наступил намного позже. Революция провалилась, но история достигла новой кульминации – ссоры двух владычиц. От изумления они не закрыли свои разумы. Роботы-самоубийцы и возлюбившие мир собаки были неслыханным делом. Хватило бы и любвеобильных противозаконных недолюдей, но тут… такое!
«Зачем?» – подумала госпожа Арабелла Андервуд.
«Но они не машины!»
Следующие слова сотворили нашу эпоху. Они принадлежали госпоже Арабелле Андервуд, и вся Калма слышала их:
«Быть может, они люди. Их надо судить».
Девочка-собака Джоан рухнула на колени.
– У меня получилось. Получилось! Вы можете убить меня, милые люди, но я люблю вас, люблю!
Госпожа Панк Ашаш тихо сказала Элейн:
– Я думала, что к этому моменту буду уже мертва. Наконец-то по-настоящему мертва. Но это не так. Я видела, как изменились миры, Элейн. И ты видела это вместе со мной.
Услышав громкую телепатическую перепалку между двумя великими госпожами, недолюди умолкли.
Настоящие солдаты рухнули с неба под шелест орнитоптеров, подбежали к недолюдям и принялись связывать их веревкой.
Один солдат посмотрел на механическое тело госпожи Панк Ашаш, коснулся его своим посохом – и посох стал вишнево-алым от жара. Лишившись тепла, механическое тело рухнуло на землю грудой кристаллов льда.
Элейн прошла между ледяным мусором и раскаленным посохом. Она увидела Охотника.
Она не заметила солдата, который подошел к Джоан и начал было связывать ее, а потом отшатнулся с рыданиями, всхлипывая:
– Она любит меня! Она любит меня!
Лорд Фемтиосекс, командовавший летучим отрядом, связал Джоан, не обращая внимания на ее слова.
– Конечно, ты любишь меня, – мрачно ответил он. – Ты хорошая собачка. Ты скоро умрешь, псинка, а пока будешь слушаться.
– Я слушаюсь, – сказала Джоан, – но я собака –
Судя по всему, он открыл свой разум – и ощутил, как в него хлынул океан любви. Лорд был потрясен. Его рука метнулась вверх и вниз в древнем смертоносном жесте, нацеленная краем ладони в шею Джоан.
«Ты этого не сделаешь, – подумала госпожа Арабелла Андервуд. – Это дитя предстанет перед настоящим судом».
Нахмурившись, Фемтиосекс посмотрел на нее.
«В таком случае, суд», – подумала госпожа Арабелла открыто, перед всеми.
Он гневно кивнул. Он не собирался обмениваться с ней мыслями или говорить с ней в присутствии всех этих людей.
Солдат привел к нему Элейн и Охотника.
– Господин и повелитель, это настоящие люди. Но в головах у них – собачьи мысли, кошачьи мысли, козлиные мысли и фантазии роботов. Хотите взглянуть?
– Зачем? – спросил лорд Фемтиосекс, который обладал светлыми волосами, как Бальдр[6] на древних изображениях, а порой и его заносчивостью. – Скоро прибудет лорд Лимаоно. То есть мы все соберемся здесь. И сможем сразу устроить суд.
Элейн чувствовала, как веревки впиваются в ее запястья; она слышала, как Охотник бормочет ей слова утешения – слова, которых она не понимала.
– Они нас не убьют, – шептал он, – хотя еще до исхода дня мы об этом пожалеем. Все происходит так, как она сказала, и…
– Кто эта она? – перебила Элейн.
– Она? Разумеется, госпожа. Милая мертвая госпожа Панк Ашаш, которая сотворила чудеса после собственной смерти, одним отпечатком своей личности в машине. Как, по-твоему, от кого я узнал, что делать? Почему мы ждали, пока ты наделишь Джоан могуществом? Почему жители Города глупцов растили одну С’джоан за другой в надежде на великое чудо?
– Ты знал? – спросила Элейн. – Знал… до того, как это случилось?
– Конечно, – ответил Охотник. – Не в деталях, но в общих чертах. Она провела сотни лет после смерти в том компьютере. У нее было время на миллиарды мыслей. Она поняла, что будет, если это произойдет, и я…
– Замолчите, люди! – рявкнул лорд Фемтиосекс. – Вы тревожите животных своей болтовней. Замолчите, или я вас оглушу!
Элейн умолкла.
Лорд Фемтиосекс покосился на нее, стыдясь того, что продемонстрировал свой гнев другому человеку. И тихо добавил:
– Вот-вот начнется суд. Который созвала высокая госпожа.
Про суд вы все знаете, и нет смысла задерживаться на нем. Есть еще одна картина Сана Шигонанды из его традиционного периода, на которой все изображено очень четко.
Улицу заполнили настоящие люди, теснившиеся ради зрелища, которое разгонит скуку совершенства и времени. У всех них вместо имен были числа или числовые коды. Они были привлекательными, здоровыми, вяло счастливыми. Они даже выглядели почти одинаково, схожие своей привлекательностью, здоровьем и крывшейся под всем этим скукой. Каждому из них предстояло прожить четыреста лет. Никто из них не знал настоящей войны, хотя предельная готовность солдат выдавала столетия тщетной муштры. Люди были красивы – но чувствовали себя бесполезными, они молчаливо предавались отчаянию, сами об этом не догадываясь. Все это передает картина, на которой Сан Шигонанда изумительным образом выстроил их неровными шеренгами и озарил мирным голубым светом дня красивые, отчаявшиеся лица.
С недолюдьми художник сотворил настоящие чудеса.
Саму Джоан омывает свет. Ее светло-каштановые волосы и карие собачьи глаза излучают мягкость и нежность. Сану Шигонанде даже удалось продемонстрировать, что у нее совсем новое, сильное тело, что она девственна и готова умереть, что она всего лишь девочка – но совершенно лишена страха. Осанка любви видна в ее ногах: она стоит легко. Любовь видна в ее ладонях: они обращены к судьям. Любовь видна в ее улыбке: она лишена сомнений.
А судьи!
С ними художник тоже справился. Лорд Фемтиосекс, вновь спокойный, его узкие, четкие губы выражают вечный гнев на вселенную, которая стала ему мала. Лорд Лимаоно, мудрый, дважды рожденный, медлительный, но настороженный, словно змея, за сонными глазами и ленивой улыбкой. Госпожа Арабелла Андервуд, самая высокая из присутствующих истинных людей, с ее севстралийской гордостью и заносчивостью колоссального богатства, а также капризной нежностью колоссального богатства, проявляющихся в том, как она сидит, оценивая своих соратников судей, а не пленников. Госпожа Гороке, наконец потрясенная, хмурится прихотям судьбы, которых не понимает. Художник передал все это.
И есть настоящие видеозаписи, если вы готовы посетить музей. Реальность не столь драматична, как знаменитая картина, но обладает собственной ценностью. Голос Джоан, скончавшейся много веков назад, по-прежнему звучит странным образом трогательно. Это голос собаки-из-которой-сделали-человека – но также голос великой госпожи. Должно быть, ее научил этому образ госпожи Панк Ашаш, а также то, что она узнала от Элейн и Охотника в вестибюле над Желто-коричневым коридором Энглока.
Слова суда тоже дошли до нас. Многие из них стали знаменитыми во всех мирах.
На допросе Джоан сказала: «Но долг жизни заключается в том, чтобы найти нечто большее, чем жизнь, и отдать себя за эту высшую добродетель».