Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 95)
– Да, люблю, – ответила она.
– Тогда помоги нам еще немного.
Так Элейн оказалась у замаскированной двери, снова вышла под открытое небо, увидела огромное блюдце Верхней Калмы, нависшее над старым нижним городом. Побеседовала с голосом госпожи Панк Ашаш и получила некие инструкции, вместе с другими сообщениями. Позже она смогла их повторить, но слишком устала, чтобы постичь их смысл.
Спотыкаясь, она побрела к тому месту в стене, где, по ее мнению, находилась дверь, и прислонилась к нему, но ничего не произошло.
– Дальше, Элейн, дальше. Поторопись! Когда я была собой, я тоже уставала, – раздался громкий шепот госпожи Панк Ашаш. – Но поторопись!
Элейн отошла от стены, глядя на нее.
Луч света озарил Элейн.
Инструментарий нашел ее.
Обезумев, она кинулась на стену.
Дверь на мгновение открылась. Сильная рука Моего-милого-Чарли стиснула руку Элейн и помогла ей войти.
– Свет! Свет! – крикнула Элейн. – Я нас всех погубила. Они меня видели.
– Еще нет. – Человек-козел улыбнулся своей быстрой, кривой, умной улыбкой. – Может, я и необразованный, но весьма сообразительный.
Он потянулся к внутренней двери, кинул на Элейн оценивающий взгляд, а затем вытолкнул за дверь робота размером с человека.
– Ну вот, чистильщик примерно твоих габаритов. Без банка памяти. Мозг изношен. Простейшие мотивации. Если они спустятся проверить, что заметили, то увидят его. Мы держим несколько штук возле двери. Мы редко выбираемся наружу, но когда выходим, удобно иметь их под рукой в качестве прикрытия.
Он взял ее за руку.
– Можешь рассказать мне за едой. Нам удастся сделать ее больше?..
– Кого?
– Джоан, разумеется. Нашу Джоан. За этим ты выходила наружу.
Элейн пришлось покопаться в своем сознании, чтобы вспомнить, что именно сказала об этом госпожа Панк Ашаш. Секунду спустя она вспомнила.
– Понадобится кокон. И желейная ванна. И снотворное, потому что будет больно. Четыре часа.
– Чудесно, – сказал Мой-милый-Чарли, уводя Элейн вглубь туннеля.
– Но какой в этом смысл, если я нас уничтожила? – спросила Элейн. – Инструментарий видел, как я вошла. Они последуют за мной. И убьют нас всех, даже Джоан. Где Охотник? Может, мне сначала поспать? – Ее губы онемели от усталости; она не спала и не ела с тех пор, как рискнула открыть странную маленькую дверцу между Дорогой Уотеррока и Торговой полосой.
– Ты в безопасности, Элейн, в безопасности, – искренним, убедительным голосом ответил Мой-милый-Чарли с теплой, лукавой улыбкой. Сам он в это не верил. Он считал, что им всем грозит опасность, но пугать Элейн не было смысла. Она была единственным настоящим человеком на их стороне, если не считать Охотника, который был странным и сам напоминал животное, и госпожи Панк Ашаш, которая была очень доброй, но мертвой женщиной. Мой-милый-Чарли сам был напуган, однако боялся страха. Возможно, они все были обречены.
В некотором смысле он был прав.
Госпожа Арабелла Андервуд связалась с госпожой Гороке.
«Что-то влезло в мой разум».
Госпожа Гороке была потрясена.
«Уже. Ничего».
Ничего?
Очередное потрясение для госпожи Гороке.
«О нет. Нет, нет, нет. Это было дружеское, милое вмешательство». – Госпожа Арабелла Андервуд была из Старой Северной Австралии и соблюдала формальности: она всегда общалась с друзьями полными словами, даже при телепатическом контакте. И никогда не использовала сырые образы.
В ответ она получила смешок.
«Я подумала, что здесь может находиться новый лорд. Из Инструментария. Изучать меня».
Ошеломить госпожу Гороке было очень легко.
Озадаченная и встревоженная, госпожа Гороке подумала:
«Именно. Конец связи».
Госпожа Гороке нахмурилась. Хлопнула по стене и подумала:
За столом сидел обычный человек.
– Я госпожа Гороке, – сообщила она.
– Разумеется, моя госпожа, – ответил он.
– Полицейская лихорадка, один градус. Только один. До отмены. Ясно?
– Ясно, моя госпожа. По всей планете?
– Да, – ответила она.
– Желаете указать причину? – Его голос был уважительным и обыденным.
– А это необходимо?
– Разумеется, нет, моя госпожа.
– В таком случае без указания причины. Конец связи.
Он отдал честь, и его изображение на стене погасло.
Она подняла разум до уровня четкого информационного вызова.
Далеко на том конце города полицейский орнитоптер медленно летел над улицей.
Полицейский робот фотографировал чистильщика, самого неисправного из всех, что когда-либо встречал.
Чистильщик пронесся по улице на противозаконной скорости, приближавшейся к тремстам километрам в час, остановился с шипением пластмассы о камень и начал собирать пылинки с тротуара.
Когда орнитоптер приблизился к нему, чистильщик вновь сорвался с места, на бешеной скорости обогнул два или три угла и опять принялся за свою идиотскую работу.
Когда это произошло в третий раз, робот в орнитоптере выстрелил в него блокирующим зарядом, спустился и подобрал чистильщика когтями своей машины.
Робот-полицейский внимательно изучил чистильщика.
– Птичьи мозги. Старая модель. Птичьи мозги. Хорошо, что они больше их не делают. Эта штука могла причинить вред Человеку. Вот я, например, создан из мыши, настоящей мыши с кучей мозгов.
Он полетел с изношенным чистильщиком к центральной свалке. Чистильщик, искалеченный, но в сознании, пытался счистить пылинки с державших его железных когтей.
Старый город с его странными геометрическими огнями скрылся внизу. Новый город, окутанный вечным мягким сиянием, светился на фоне фомальгаутской ночи. За ним кипел своими личными бурями бесконечный океан.
На сцене актеры не могут в полной мере представить интерлюдию, когда Джоан за одну ночь из пятилетнего ребенка выросла в девицу лет пятнадцати-шестнадцати. Биологическая машина хорошо выполнила свою работу, хотя и с риском для жизни девочки. Аппарат превратил ее в энергичную, крепкую юную особу, никак не повлияв на ее разум. Мало кому из актрис по силам сыграть такое. У боксов-сказителей есть преимущество. Они могут использовать всевозможные средства, дабы изобразить машину: мигающие огни, вспышки молний, загадочные лучи. На самом деле машина выглядела как ванна с бурлящим коричневым желе, в которое полностью погрузилась Джоан.
Элейн тем временем жадно поглощала пищу в роскошной комнате самого Энглока. Пища была очень, очень старой, и Элейн как ведьма сомневалась в ее питательности, однако голод еда притупила. Жители Города глупцов объявили эту комнату «запретной» для самих себя, по причинам, которых Мой-милый-Чарли не смог объяснить. Он стоял в дверном проеме и говорил Элейн, как отыскать пищу, выдвинуть из пола кровать, открыть ванную. Все было крайне старомодным и не реагировало на обычную мысль или хлопок.