Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 88)
– Иди в эту дверь, – сказала добрая старая женщина.
И показала на ничем не примечательный участок белой стены, где не было никакой двери.
– Но здесь нет двери, – возразила Элейн.
– Если бы здесь была дверь, – сказала госпожа Панк Ашаш, – ты бы не нуждалась во мне, чтобы предложить тебе войти в нее. А ты во мне нуждаешься.
– Почему? – спросила Элейн.
– Потому что я ждала тебя сотни лет, вот почему.
– Это не ответ! – огрызнулась Элейн.
– Ответ, – улыбнулась женщина, и ее добродушие совсем не походило на спокойствие робота. Это были мягкость и сдержанность зрелого человека. Она посмотрела Элейн в глаза и произнесла выразительно и тихо: – Я знаю, потому что знаю. Не потому, что я мертва – это больше не имеет значения, – но потому, что я очень старая машина. Ты войдешь в Желто-коричневый коридор, и будешь думать о своем любовнике, и выполнишь свою работу, и люди станут за тобой охотиться. Но все закончится хорошо. Ты понимаешь?
– Нет, – сказала Элейн, – нет, не понимаю. – Но она протянула руку к милой старой женщине, и госпожа взяла ее ладонь. Прикосновение было теплым и очень человеческим.
– Тебе не нужно это понимать. Просто делай. Ты это сделаешь, я знаю. А потому приступай.
Элейн попыталась улыбнуться, но она тревожилась, осознанно волновалась сильнее, чем когда-либо в жизни. Наконец с ней, с ее личным «я» происходило что-то настоящее.
– Как мне войти в дверь?
– Я ее открою, – улыбнулась госпожа, выпустив руку Элейн. – И ты узнаешь своего любовника, когда он споет тебе поэму.
– Какую поэму? – спросила Элейн, чтобы выиграть немного времени, напуганная дверью, которой даже не существовало.
– Она начинается словами: «Я узнал тебя, и любил тебя, и завоевал тебя в Калме…» Ты ее узнаешь. Входи. Сперва будет хлопотно, однако потом ты встретишь Охотника, и все изменится.
– Вы сами когда-нибудь бывали там?
– Конечно, нет, – ответила милая старая госпожа. – Я машина. Все это место защищено от мыслей. Ни туда, ни оттуда не могут пробиться ни зрение, ни слух, ни мысли, ни слова. Это убежище, оставшееся со времен древних войн, когда малейший след мысли мог погубить все. Вот почему лорд Энглок построил его задолго до моего рождения. Но ты можешь войти. И войдешь. Вот дверь.
Старая госпожа-робот не стала ждать. Одарила Элейн странной, кривой дружелюбной улыбкой, наполовину гордой, наполовину извиняющейся. Крепкими пальцами стиснула левый локоть Элейн. Они сделали несколько шагов к стене.
– Здесь и сейчас, – произнесла госпожа Панк Ашаш и толкнула Элейн к стене.
Элейн содрогнулась – и, не успев опомниться, оказалась на той стороне. Словно рев битвы, на нее обрушились запахи. Воздух был горячим. Свет – тусклым. Это напоминало картину с Планетой боли, затерянной в космосе. Впоследствии поэты пытались описать Элейн у двери в поэме, которая начиналась со строк:
Истина была намного проще.
Обученная, прирожденная ведьма, Элейн сразу все поняла. Все эти люди, по крайней мере, все, кого она видела, были больны. Они нуждались в помощи. Нуждались в Элейн.
Но над ней горько пошутили, потому что никому из них она не могла помочь. Никто из них не был настоящим человеком. Они были животными, тварями в человеческом обличье. Недолюдьми. Грязью.
И все ее тело было пропитано запретом помогать
Она не знала, почему мышцы ног заставили ее шагнуть вперед, но это произошло.
Эта сцена запечатлена на многих картинах.
Госпожа Панк Ашаш, ушедшая в прошлое всего несколько мгновений назад, казалась далеким воспоминанием. И самого города Калмы, Нового города, в десяти этажах над головой Элейн, будто никогда не существовало. Это, это было реальностью.
Она смотрела на недолюдей.
И на этот раз, впервые в ее жизни, в ответ они смотрели прямо на нее. Она никогда прежде такого не видела.
Они не испугали ее – лишь удивили. Элейн чувствовала, что испуг придет после. Возможно, скоро, но не сейчас и не здесь.
Существо, напоминавшее женщину средних лет, подошло к ней и рявкнуло:
– Ты смерть?
Элейн изумленно уставилась на него.
– Смерть? Что ты имеешь в виду? Я Элейн.
– Будь ты проклята! – сказало существо-женщина. – Ты смерть?
Элейн не знала слова «проклята», но не сомневалась, что «смерть», даже для этих созданий, означает всего лишь «конец жизни».
– Конечно, нет, – ответила она. – Я просто человек. Женщина-ведьма, как бы меня назвали обычные люди. У нас нет ничего общего с вами, недолюдьми. Совсем ничего.
Элейн видела, что у существа-женщины была огромная грязная копна мягких каштановых волос, раскрасневшееся потное лицо и кривые зубы, обнажившиеся, когда оно улыбнулось.
– Они все так говорят. Они не знают, что они – смерть. Как по-твоему, от чего мы умираем, если не от зараженных болезнями роботов, которых присылаете вы, люди? Когда вы это делаете, мы все умираем, а потом другие недолюди вновь находят это место, и устраивают здесь убежище, и живут в нем несколько поколений, пока машины смерти, твари вроде тебя, не пронесутся по городу и не убьют нас снова. Это Город глупцов, место недолюдей. Разве ты о нем не слышала?
Элейн попыталась пройти мимо существа-женщины, но ее схватили за руку. Такого не случалось за всю мировую историю – чтобы недочеловек схватил настоящего человека!
– Отпусти! – крикнула Элейн.
Существо-женщина отпустило ее руку и повернулось к остальным. Его голос изменился. Теперь он был не пронзительным и возбужденным, а низким и озадаченным.
– Я не могу понять. Может, это настоящий человек. Хорошенькая шутка. Заблудился здесь, среди нас. А может, она
Тот, к кому она обратилась, шагнул вперед. Элейн подумала, что в другое время и в другом месте этот недочеловек мог бы сойти за привлекательного мужчину. Его лицо светилось умом и настороженностью. Он посмотрел прямо на Элейн, словно никогда не встречал ее прежде – что соответствовало действительности, – и продолжил смотреть столь пронзительным, странным взглядом, что ей стало не по себе. Когда недочеловек заговорил, его голос был отрывистым, высоким, чистым и дружелюбным; в этом мрачном месте он казался пародией, словно животное запрограммировали говорить голосом человека, увещевателя по профессии, вроде тех, что можно было увидеть в боксах-сказителях, откуда они сообщали людям послания, не хорошие и не важные, а просто умные. Его привлекательность сама по себе была уродством. Элейн подумала, уж не козел ли он по природе.
– Добро пожаловать, юная леди, – произнес Мой-милый-Чарли. – Теперь, когда ты здесь, как ты собираешься отсюда выбраться? Мейбл, если мы станем крутить ей голову, – сказал он недоженщине, которая первой обратилась к Элейн, – и повернем раз десять, она отвалится. И тогда мы проживем еще несколько недель или месяцев, прежде чем наши повелители и создатели отыщут нас и казнят. Что скажешь, юная леди? Следует ли нам тебя убить?
– Убить? Ты имеешь в виду, оборвать мою жизнь? Вы не можете. Это противозаконно. Даже Инструментарий не имеет на это права без суда. Вы не можете. Вы всего лишь недолюди.
– Но мы умрем, если ты вернешься обратно за дверь, – возразил Мой-милый-Чарли, сверкнув своей быстрой, умной улыбкой. – Полиция прочтет в твоем сознании про Желто-коричневый коридор, и нас зальют ядом, или здесь распылят болезнь, чтобы мы и наши дети погибли.
Элейн уставилась на него.
Жаркий гнев не отразился на его улыбке и убедительности, однако мускулы в глазницах и на лбу выдавали ужасное напряжение. Результатом было выражение, какого Элейн никогда прежде не видела: самоконтроль за гранью безумия.
Он уставился на нее в ответ.
Она не слишком его боялась. Недолюди не могли откручивать головы настоящим людям; это противоречило всем правилам.
Тут она призадумалась. Быть может, правила не работали в таких местах, где животные-преступники вечно ждали внезапной смерти. Стоящему перед ней существу вполне хватит силы повернуть ее голову десять раз по часовой стрелке или против. Она помнила уроки анатомии и почти не сомневалась, что в процессе голова отвалится. Элейн посмотрела на существо с интересом. Животный страх из нее изжили, однако она обнаружила, что испытывает крайнее отвращение к обрыванию жизни при случайных обстоятельствах. Возможно, ей помогут «ведьмовские» навыки. Она попыталась представить, что перед ней человек. В голове возник диагноз: «гипертония: хроническая агрессия, текущее состояние озлобленное, ведет к перевозбуждению и неврозу; недоедание; возможно, гормональные нарушения».
Она попробовала иную тактику.
– Я меньше вас, и вы можете с тем же успехом «убить» меня позже, – сказала она. – Почему бы нам не познакомиться? Я Элейн, меня направили сюда с Земли, Родины человечества.
Эффект был впечатляющим.
Мой-милый-Чарли отшатнулся. У Мейбл отвисла челюсть. Остальные уставились на Элейн. Несколько самых сообразительных существ принялись нашептывать что-то соседям.
Наконец Мой-милый-Чарли ответил:
– Добро пожаловать, госпожа. Могу ли я называть тебя госпожой? Думаю, нет. Добро пожаловать, Элейн. Мы твой народ. Мы сделаем все, что ты скажешь. Конечно, ты вошла внутрь. Тебя прислала госпожа Панк Ашаш. Сотни лет она говорила нам, что с Земли явится некто, настоящий человек с именем животного, а не числом, и что мы должны подготовить дитя С’джоан, дабы она взяла нити судьбы в свои руки. Прошу, садись. Хочешь воды? Чистой посуды у нас нет. Все мы здесь – недолюди, и на всем здесь есть наши отпечатки, скверна для настоящих людей. – Ему пришла в голову мысль. – Крошка-крошка, в твоей печи есть новая чашка? – Очевидно, кто-то кивнул, потому что он продолжил: – Возьми ее щипцами и принеси нашей гостье. Новыми щипцами. Не касайся ее. Наполни ее водой с верха маленького водопада. Чтобы питье нашей гостьи было неоскверненным. Чистым. – Он просиял от гостеприимства, одновременно нелепого и неподдельного.