Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 90)
– И вскроет тебе мозги, – сказала Крошка-крошка.
– И узнает про нас все, – сказал высокий бледный человек, прежде молчавший.
– И через час, самое большее – два все мы будем мертвы, – сказала Кроули со своей скамьи. – Будет ли это иметь для вас значение, мадам и Элейн?
– И они отключат госпожу Панк Ашаш, – закончил Мой-милый-Чарли, – и даже запись нашей дорогой мертвой госпожи исчезнет, и в мире больше не останется милосердия.
– Что такое «милосердие»? – спросила Элейн.
– Очевидно, ты никогда о нем не слышала, – ответила Кроули.
Старая карга-мышь Крошка-крошка подобралась поближе к Элейн, посмотрела на нее и прошептала сквозь желтые зубы:
– Не позволяй им запугать тебя, девочка. Смерть значит не так уж много, даже для вас, истинных людей, живущих четыре сотни лет, или для нас, животных, которых ждет бойня за углом. Смерть – это
– Я по-прежнему не знаю, что такое милосердие, – сказала Элейн, – но я думала, что знаю, что такое любовь, и вряд ли мой любовник отыщется в старом, грязном коридоре, полном недолюдей.
– Я имела в виду другую любовь, – рассмеялась Крошка-крошка, отмахнувшись рукой-лапой от пытавшейся вмешаться Мейбл. Лицо старой мыши пылало эмоциями. Внезапно Элейн поняла, какой видели Крошку-крошку недомужчины-мыши, когда та была юной, стройной и серой. Энтузиазм вновь наполнил дряхлые черты молодостью. – Я имела в виду не любовь к любовнику, девочка. А любовь к самой себе. Любовь к жизни. Любовь ко всем живым существам. Даже ко мне. Твою любовь ко мне. Ты можешь себе такое представить?
Элейн шатало от усталости, но она попыталась ответить на вопрос. В тусклом свете она посмотрела на сморщенную старуху-мышь в грязных лохмотьях, с маленькими красными глазками. Мимолетное видение юной красавицы-мыши угасло; осталось только гадкое, бесполезное, старое существо с нечеловеческими запросами и бессмысленными призывами. Люди никогда не любили недолюдей. Их использовали как стулья или дверные ручки. С каких это пор дверная ручка взывала к Хартии древних прав?
– Нет, – ровным, спокойным голосом ответила Элейн. – Я не могу представить, что когда-нибудь полюблю тебя.
– Я так и знала, – триумфально произнесла Кроули со своей скамьи.
Мой-милый-Чарли тряхнул головой, словно желал прояснить зрение.
– Ты хотя бы знаешь, кто правит Фомальгаутом III?
– Инструментарий, – ответила Элейн. – Но, может, хватит разговоров? Отпустите меня или убейте. Во всем этом нет никакого смысла. Я попала сюда уже уставшей, а теперь устала в миллион раз сильнее.
– Проводите ее, – сказала Мейбл.
– Хорошо, – согласился Мой-милый-Чарли. – Охотник здесь?
Ему ответила девочка С’джоан, стоявшая позади собравшихся:
– Он вошел с другой стороны, когда она вошла спереди.
– Ты мне солгал, – сказала Элейн Моему-милому-Чарли. – Ты сказал, что есть только один путь.
– Я не лгал, – возразил он. – Есть только один путь для тебя, или для меня, или для друзей госпожи Панк Ашаш. Тот путь, которым ты пришла. Другой путь – это смерть.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что он ведет прямиком на бойни, принадлежащие людям, которых ты не знаешь, – ответил он. – Лордам Инструментария, живущим здесь, на Фомальгауте III. Это лорд Фемтиосекс, который справедлив и безжалостен. Лорд Лимаоно, который считает недолюдей потенциальной угрозой и опасной затеей. Госпожа Гороке, которая не умеет молиться, но размышляет о тайне жизни и которая проявляла доброту к недолюдям, при условии, что эта доброта не выходила за рамки закона. И госпожа Арабелла Андервуд, чье правосудие не в силах постичь ни один человек. – Мой-милый-Чарли, усмехнувшись, добавил: – Или недочеловек.
– Кто она? Откуда у нее это странное имя? В нем нет номера. Оно такое же нелепое, как ваши имена. Или мое, – сказала Элейн.
– Она из Старой Северной Австралии, мира струна, который на время прислал ее в Инструментарий, и она следует законам своей родины. Охотник может пройти по залам и бойням Инструментария – но сможешь ли ты? Смогу ли я?
– Нет, – ответила Элейн
– Тогда вперед, – сказал Мой-милый-Чарли, – к смерти или великим чудесам. Позволь показать тебе путь, Элейн?
Та молча кивнула.
Старуха-мышь Крошка-крошка потрепала Элейн за рукав, в ее глазах горела странная надежда. Когда Элейн проходила мимо скамьи Кроули, гордая красавица с застывшим, ледяным, суровым лицом посмотрела прямо на нее. Девочка-собака С’джоан следовала за небольшой процессией, словно ее позвали.
Они шли вниз, и вниз, и вниз. В действительности они не могли спуститься на полкилометра. Но бесконечная желто-коричневость, странные силуэты противозаконных, беспризорных недолюдей, зловоние и тяжелый, загустевший воздух создавали у Элейн впечатление, будто она оставляет позади все известные миры.
На самом деле так оно и было, но ей это не пришло в голову.
Коридор оканчивался круглой дверью из золота или латуни.
Мой-милый-Чарли остановился.
– Дальше я идти не могу, – сказал он. – Тебе и С’джоан придется продолжить путь вдвоем. Это заброшенный вестибюль между туннелем и верхним дворцом. Охотник там. Иди. Ты человек. Это неопасно. Недолюди обычно там гибнут. Иди.
Он подтолкнул ее за локоть и открыл сдвижную дверь.
– Но девочка… – начала было Элейн.
– Она не девочка, – возразил Мой-милый-Чарли. – Она просто собака – точно так же, как я не человек, а козел, улучшенный, подрезанный и подстриженный для придания человеческого облика. Если ты вернешься, Элейн, я буду любить тебя, как Бога, или убью. По обстоятельствам.
– Каким обстоятельствам? – спросила Элейн. – И что такое «Бог»?
Мой-милый-Чарли улыбнулся мимолетной лукавой улыбкой, одновременно лживой и приветливой. Возможно, она была его отличительной чертой в обычные времена.
– Про Бога ты узнаешь в другом месте, если узнаешь. Не от нас. Не жди, что я тебе расскажу. А теперь иди. Через несколько минут все закончится.
– А С’джоан? – не уступала Элейн.
– Если ничего не получится, мы всегда сможем вырастить новую С’джоан и дождаться новой тебя, – ответил Мой-милый-Чарли. Госпожа Панк Ашаш нам это обещала. Иди же!
Он грубо толкнул ее, и она, споткнувшись, шагнула за дверь. Яркий свет ослепил Элейн, чистый воздух показался сладким, как свежая вода в первый день после кокона космического корабля.
Маленькая девочка-собака вошла вместе с ней.
Дверь, золотая или латунная, с лязгом закрылась за спиной.
Элейн и С’джоан стояли неподвижно, бок о бок, и смотрели вперед и вверх.
Эта сцена запечатлена на многих картинах. Большинство из них изображают Элейн в лохмотьях, с искаженным, страдающим лицом ведьмы. Это совершенно не соответствует действительности. Она была в повседневной юбке-брюках и блузке, с двумя одинаковыми наплечными сумками, когда вышла с другой стороны Города глупцов. Это был обычный наряд для Фомальгаута III тех времен. Она не сделала ничего, чтобы испачкать свою одежду, а значит, вышла такой же, как вошла. Что до С’джоан… всем известно, как выглядела С’джоан.
Их встретил Охотник.
Их встретил Охотник, и возникли новые миры.
Он был невысоким, с курчавыми черными волосами, черными глазами, в которых плясали смешинки, широкими плечами и длинными ногами. Его шаг был уверенным и быстрым. Он держал руки по швам, но его ладони не выглядели загрубелыми и мозолистыми, как должны выглядеть ладони того, кто обрывает жизни, пусть даже это жизни животных.
– Входите и садитесь, – поприветствовал он их. – Я ждал вас обеих.
Спотыкаясь, Элейн шагнула вперед и вверх.
– Ждал? – выдохнула она.
– Ничего загадочного, – ответил он. – У меня работает монитор. Который показывает туннель. Соединения защищены, и полиция не может к нему подключиться.
Элейн замерла. Маленькая девочка-собака замерла на шаг позади нее. Элейн попробовала выпрямиться в полный рост. Рост у них с Охотником был примерно одинаковый. Однако он стоял на несколько ступенек выше ее. Ей удалось сдержать эмоции и произнести ровным голосом:
– Значит, ты знаешь?
– Что?
– Все, о чем они говорили.
– Конечно, знаю, – улыбнулся он. – Почему нет?
– И о том, что мы любовники? – запинаясь, произнесла Элейн. – Об этом тоже?
– Об этом тоже. – Он снова улыбнулся. – Я полжизни это слышу. Поднимайтесь, садитесь и съешьте что-нибудь. У нас сегодня вечером много дел, если мы хотим, чтобы благодаря нам свершилась история. Что ты ешь, девочка? – ласково спросил он С’джоан. – Сырое мясо или человеческую пищу?
– Я готовая девочка, а потому предпочитаю шоколадный торт с ванильным мороженым, – ответила С’джоан.
– Значит, ты их получишь, – сказал Охотник. – Проходите, вы обе, и садитесь.
Она поднялись по лестнице. Их ждал роскошно накрытый стол, вокруг которого стояли три кушетки. Элейн поискала взглядом третьего человека, который должен был к ним присоединиться. Лишь усевшись, она поняла, что Охотник собирался пригласить за стол девочку-собаку.