Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 77)
Его отправили в каледонский госпиталь.
Врач был дружелюбным, но непоколебимым.
– Тот дракон действительно вас зацепил. Вы прошли буквально на волоске. Все происходит так быстро, что мы еще нескоро поймем научную подоплеку, однако, полагаю, вы были бы сейчас на пути в психушку, продлись контакт на несколько десятых миллисекунды дольше. Что у вас была за кошка?
Андерхилл чувствовал, как медленно льются из него слова. Они были такими неудобными в сравнении со скоростью и радостью мысли, быстрой, ясной и четкой, разумом к разуму! Но лишь слова могли достичь простых людей вроде этого врача.
С трудом шевеля губами, Андерхилл произнес:
– Не называйте наших напарников кошками. Напарники – вот правильное слово для них. Они сражаются за нас в команде. Вы должны знать, что мы зовем их напарниками, а не кошками. Как дела у моей напарницы?
– Я не знаю, – сокрушенно ответил врач. – Мы это выясним. А пока, старина, не берите близко к сердцу. Вам остается только отдыхать. Вы сможете уснуть – или хотите, чтобы мы дали вам успокоительное?
– Я смогу уснуть, – ответил Андерхилл. – Я просто хочу знать про Леди Мэй.
В палату вошла медсестра.
– А про других людей вы не хотите узнать? – с некоторой враждебностью спросила она.
– С ними все в порядке, – сказал Андерхилл. – Я это узнал, прежде чем попал сюда.
Он потянулся, вздохнул и улыбнулся. Он видел, что врач и медсестра начинают расслабляться, воспринимать его как человека, а не пациента.
– Со мной все хорошо, – заверил он. – Просто скажите, когда я смогу повидать своего напарника.
Тут его посетила новая мысль. Он в ужасе уставился на врача.
– Они ведь не отослали ее вместе с кораблем?
– Я прямо сейчас это выясню, – сказал врач. Ободряюще стиснул Андерхиллу плечо и вышел.
Медсестра сняла салфетку с бокала с охлажденным фруктовым соком.
Андерхилл попытался улыбнуться ей. Эта девушка была какой-то неправильной. Он хотел, чтобы она ушла. Сперва она вроде оттаяла, а теперь вновь казалась отстраненной.
Внезапно она набросилась на него.
– Это все вы, светопробойщики! Вы и ваши чертовы кошки!
Когда она выбегала из палаты, он проник в ее разум. Увидел себя – сияющего героя в великолепной замшевой форме, с пробойной установкой, сверкающей на голове, подобно старинной королевской короне. Увидел свое лицо, привлекательное и мужественное, блистающее в ее сознании. Увидел себя очень далеко, увидел себя в ореоле ее ненависти.
В глубине сознания она ненавидела его. Ненавидела за то, что он был – как она считала – гордым, и загадочным, и богатым, лучше и красивей людей вроде нее самой
Он прервал контакт с ее разумом и, уткнувшись лицом в подушку, поймал образ Леди Мэй.
Но его сознание воспринимало ее иначе; она была стремительней самой мечты о скорости, резкая, умная, невероятно изящная, красивая, бессловесная и нетребовательная.
Где найти женщину, которая могла бы с ней сравниться?
Сожжение мозга
О, скажу я вам, это печально, это не просто печально, а жутко, ведь страшно выходить Наверх-и-Наружу, летать без полета, перемещаться среди звезд, словно мотылек, порхающей в листве летней ночью.
Из всех мужчин, водивших великие корабли сквозь плоскоформы, не было никого отважней и сильнее капитана Магно Талиано.
Сканеры исчезли много веков назад, а джонасоидальный эффект стал таким легким и предсказуемым, что для большинства пассажиров великих кораблей преодолеть световые годы было не сложнее, чем перейти из одной комнаты в другую.
Пассажиры путешествовали без проблем.
В отличие от команды.
Особенно капитана.
Капитана джонасоидального судна, отправившегося в межзвездное путешествие, ждали исключительные, невероятные трудности. Искусство справляться со всеми космическими сложностями намного больше напоминало навигацию в бурных водах древних времен, нежели зеркальные моря, которые легендарные герои когда-то пересекали под парусами.
Ход-капитаном «Ву-Файнштайна», лучшего корабля в своем классе, был Магно Талиано.
О нем говорили: «Чтобы преодолеть ад, ему достаточно мускулов левого глаза. Чтобы пройти космос, ему достаточно собственного мозга, если инструменты отказали…»
Женой ход-капитана была Долорес О. Ее звали на японский лад, в честь некой древней цивилизации. Когда-то Долорес О была красива, настолько красива, что при виде нее у мужчин захватывало дух, мудрецы стремительно глупели, а юноши страдали кошмарами, полными страсти и похоти. Где бы она ни появилась, они ссорились и сражались из-за нее.
Однако гордость Долорес О превосходила все мыслимые границы. Она отказалось пройти стандартную процедуру омоложения. Должно быть, лет сто назад ее охватила невыносимая тоска. Возможно, она сказала себе, столкнувшись с надеждой и ужасом, которые рано или поздно начинает внушать каждому зеркало в тихой комнате: «Я – это я. Во
Она встретила ход-капитана и вышла за него замуж, и этот роман обсуждался на сорока планетах, а половина корабельных экипажей взирала на него с потрясением.
Магно Талиано был в самом начале своего гениального пути. Космос, скажу я вам, жесток – он подобен неистовейшим бурным водам, полным опасностей, которые по плечу лишь самым чутким, самым быстрым, самым смелым людям.
Лучшим из них – во всех классах и всех эпохах, вне классов и эпох, превзошедшим старших наставников – был Магно Талиано.
Его свадьба с красивейшей красавицей сорока миров была подобна союзу Абеляра и Элоизы или незабываемой любви Хелен Америки и мистера Больше-не-седого.
Корабли ход-капитана Магно Талиана хорошели год за годом, век за веком.
Корабли становились лучше, и он всегда получал самый лучший из них. Он по-прежнему настолько превосходил других ход-капитанов, что никто и представить не мог лучший корабль человечества, идущий среди преград и неопределенностей двухмерного пространства, без Магно Талиано за штурвалом.
Стоп-капитаны гордились ходить с ним в космос. (Хотя обязанности стоп-капитанов включали только техническое обслуживание судна, погрузку и разгрузку в обычном пространстве, они все равно превосходили простых людей своего мира, мира, который был намного приземленней-величественной и опасней вселенной ход-капитанов.)
У Магно Талиано была племянница, которая по современной моде использовала в качестве имени место; ее звали «Дита из Великого южного дома».
Дита поднялась на борт «Ву-Файнштайна», наслышанная о Долорес О, своей тетке по браку, что когда-то зачаровывала мужчин многих миров. Дита оказалась совершенно не готова к тому, что увидела.
Долорес приветствовала ее весьма учтиво, но за учтивостью крылась сосущая, неприглядная тревога, за дружелюбием – сухая насмешка, за самим приветствием – нападение.
Словно в ответ на ее мысли Долорес О сказала:
– Приятно встретить девицу, которая не пытается увести у меня Талиано. Я его люблю. Ты можешь в это поверить? А?
– Конечно, – ответила Дита.
Она посмотрела на дряхлое лицо Долорес О, на дремлющий в ее глазах ужас – и поняла, что Долорес преодолела все границы кошмара и превратилась в истинного демона сожаления, жадного призрака, который высасывал жизнь из собственного мужа, который боялся приятельских отношений, ненавидел дружбу, отвергал даже поверхностное знакомство из опасений, постоянных и безграничных, что в действительности он ничто, что без Магно Талиано он станет затерянней чернейших водоворотов пустоты между звезд.
Вошел Магно Талиано.
Он увидел жену и племянницу вместе.
Должно быть, он привык к Долорес О. По мнению Диты, Долорес была страшнее облепленной грязью рептилии, поднявшей свою израненную ядовитую голову со слепым голодом и слепой яростью. Для Магно Талиано отвратительная, напоминавшая ведьму старуха рядом с ним осталась прекрасной девушкой, за которой он ухаживал и на которой женился сто шестьдесят четыре года назад.
Он поцеловал высохшую щеку, погладил тонкие, ломкие волосы, заглянул в голодные, полные ужаса глаза, словно это были глаза его любимого ребенка. И произнес весело и нежно:
– Дорогая, не обижай Диту.
Он прошел через корабельное фойе в святая святых – зал плоскоформирования.
Там его ждал стоп-капитан. В открытые иллюминаторы дули ароматные ветра мира Шермана, милой планеты.
«Ву-Файнштайн», лучший корабль в своем классе, не нуждался в металлических стенах. Он был построен по подобию древнего, доисторического поместья «Маунт-Вернон»[4] и перемещался между звездами, заключенный в самоподдерживающееся жесткое силовое поле.
Пассажиры приятно проводили время, гуляя по траве, наслаждаясь просторными комнатами, болтая под великолепным подобием заполненного атмосферой неба.
Лишь ход-капитан в зале плоскоформирования знал, что происходит. Ход-капитан, рядом с которым сидели его светопробойщики, вел корабль от одного сжатия к другому, разгоряченно, суматошно прыгая сквозь космос – иногда на один световой год, иногда на сотню, прыг, прыг, прыг, пока корабль, повинуясь легчайшим касаниям капитанского разума, не преодолевал опасности миллионов миров, не возникал в точке своего назначения и не опускался, легко, словно перышко, среди себе подобных в аккуратной, приукрашенной сельской местности, где пассажиры могли завершить путешествие, будто скоротали денек в приятном старинном доме у реки.