Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 41)
О’гентур проснулся.
– Не тревожься, – сказал он. – Я связался с отцом. Все, что приблизится к этой двери, уснет.
Обычный человек с усталым, встревоженным видом направился к мужскому туалету. К’мелл была готова остановить его любой ценой, однако помнила слова О’гентура/О’йкасуса и потому выжидала. Приблизившись к ним, мужчина пошатнулся. Уставился на них, увидел, что они недолюди, посмотрел сквозь них, словно на пустое место. Сделал еще два шага к двери и внезапно вытянул вперед руки, будто ослеп. Он врезался в стену в двух метрах от двери, ощупал ее руками, плавно осел на землю и захрапел.
– Мой отец – мастер, – сообщил О’гентур/О’йкасус. – Обычно он не связывается с настоящими людьми, но если берется за них, то доводит дело до конца. Он даже снабдил этого человека смутным воспоминанием, что тот по ошибке принял снотворное вместо обезболивающего. Проснувшись, он будет чувствовать себя глупо и никому не расскажет о случившемся.
Род вышел из столь опасной двери. С мальчишеской ухмылкой посмотрел на К’мелл и О’гентура, не заметив лежавшего у стены человека.
– Это проще, чем возвращаться назад, и меня никто не видел. Ну вот, я избавил тебя от беспокойства, К’мелл!
Он так гордился своим безрассудным приключением, что К’мелл не хватило духа его отругать. Он широко улыбался, покачивая кошачьими усами. На мгновение – лишь на мгновение – она забыла, что он важная персона и к тому же настоящий человек; он был мальчишкой, сильным, как кот, но мальчишкой в своем довольстве, беспричинной отваге, мимолетной тщеславной радости. На секунду она влюбилась в него. Потом вспомнила о ждавших впереди ужасных часах, о том, как он вернется домой, богатый и надменный, на свою планету, предназначенную только для людей. Мгновение любви миновало, однако он все равно очень ей нравился.
– Идем, молодой человек. Ты можешь подкрепиться. Придется есть кошачью еду, поскольку ты К’родерик, но она вполне нормальная.
Он нахмурился.
– Что за еда? У вас здесь есть рыба? Однажды я попробовал рыбу. Ее купил сосед. Обменял на две лошади. Было очень вкусно.
– Он хочет рыбу! – крикнула К’мелл О’йкасусу.
– Так дай ему целого тунца! – проворчала обезьяна. – У меня по-прежнему низкий уровень сахара. Мне нужен ананас.
К’мелл не стала спорить. Не поднимаясь на поверхность, она повела их в зал, над дверью которого было изображение собак, кошек, коров, свиней, медведей и змей, обозначавшее, кого здесь обслуживают. О’йкасус хмуро посмотрел на вывеску, но остался сидеть на плече К’мелл.
– Этот господин забыл свои кредиты, – милым голосом сообщила К’мелл старому человеку-медведю, который одновременно почесывал себе пузо и курил трубку.
– Никакой еды, – ответил человек-медведь. – Правила. Но он может выпить воды.
– Я заплачу за него, – сказала К’мелл.
Человек-медведь зевнул.
– Ты уверена, что он не расплатится с тобой? Если расплатится, это будет частная торговля, наказание за которую – смерть.
– Мне известны правила, – сообщила К’мелл. – Меня еще ни разу не наказывали.
Медведь критически оглядел ее. Вынул трубку изо рта и присвистнул.
– Нет, – согласился он. – И, как я погляжу, не накажут. Кто ты? Модель?
– Эскорт-девушка, – ответила К’мелл.
Человек-медведь с удивительным проворством соскочил с табурета.
– Мадам кошка! – воскликнул он. – Тысяча извинений. Вы можете взять все, что пожелаете. Вы явились с вершины Землепорта? И лично знаете лордов Инструментария? Хотите столик, отгороженный занавесками? Или я могу просто вышвырнуть отсюда всех прочих и сообщить моему человеку, что нас посетила знаменитая, прекрасная рабыня из высшего света.
– Обойдемся без драматизма, – сказала К’мелл. – Пищи будет достаточно.
– Минуточку, – вмешался О’йкасус. – Если вы подаете фирменные блюда, я бы хотел два свежих ананаса, двести пятьдесят граммов свежего тертого кокоса и сто граммов живых личинок насекомых.
Человек-медведь замешкался.
– Я предлагал все это госпоже кошке, которая прислуживает сильным мира сего, а не тебе, обезьяна. Но если госпожа пожелает, я пошлю за этими вещами. – Он дождался кивка К’мелл и нажал кнопку вызова низкосортного робота. Затем повернулся к Роду Макбану и спросил: – А чего желаете вы, господин кот?
Прежде чем Род успел ответить, К’мелл сказала:
– Он хочет два стейка из парусника, картофель фри, уолдорфский салат, порцию мороженого и большой стакан апельсинового сока.
Человек-медведь содрогнулся.
– Я работаю здесь много лет, но это самый ужасный обед, что я когда-либо заказывал для кошки. Думаю, я сам его попробую.
К’мелл лучезарно улыбнулась.
– А мне достаточно того, что выставлено на витрине. Я не привередливая.
Человек-медведь было запротестовал, однако она остановила его изящным, но твердым взмахом руки. Он сдался.
Они сели за столик.
О’гентур/О’йкасус ждал своего смешанного обезьянье-птичьего обеда. Род увидел старого робота в доисторическом смокинге, который задал человеку-медведю какой-то вопрос, оставил один поднос у двери, а другой принес Роду и снял накрахмаленную салфетку. Это был самый чудесный обед, что доводилось пробовать Роду Макбану. Даже на государственном приеме севстралийцы не угощали своих гостей такими блюдами.
Когда они заканчивали есть, медведь-кассир подошел к столику и спросил:
– Ваше имя, госпожа кошка? Я пришлю счет за этот обед правительству.
– К’мелл, подчиненная лорда Жестокость, главы Инструментария.
Волосы на лице человека-медведя были удалены, и все увидели, как он побледнел.
– К’мелл, – прошептал он. – К’мелл! Простите меня, госпожа. Я никогда вас не встречал. Вы благословили это место своим присутствием. Вы благословили мою жизнь. Вы друг всех недолюдей. Ступайте с миром.
К’мелл одарила его поклоном и улыбкой, какой правящая императрица может одарить действительного лорда Инструментария. Она хотела взять О’гентура на руки, но тот прошмыгнул вперед. Род был озадачен. Когда человек-медведь поклонился ему, он спросил:
– К’мелл, ты знаменита?
– В некотором смысле, – ответила она. – Только среди недолюдей.
Она торопливо повела их к пандусу. Наконец они выбрались на свет дня, но еще раньше нос Рода атаковало буйство запахов – жарящейся пищи, пекущихся пирогов, алкогольных напитков, изливающих свою остроту в воздух, парфюмерных ароматов, состязающихся друг с другом за внимание, и над всем этим старых вещей: пыльных сокровищ, древней кожи, гобеленов, отголосков людей, которые давно умерли.
К’мелл остановилась и посмотрела на него.
– Ты снова чувствуешь запахи? Должна сказать, у тебя лучший нюх из всех людей, что мне доводилось встречать. Как тебе этот аромат?
– Чудесно, – выдохнул Род. – Чудесно. Словно все сокровища и соблазны вселенной пролились в одном замкнутом уголке.
– Это всего лишь Воровской рынок Парижа.
– На земле есть воры? Откровенные, как на Виола-Сайдерея?
– О нет! – рассмеялась К’мелл. – Они бы умерли через несколько дней. Их бы поймал Инструментарий. Это всего лишь человеческая игра. Переоткрытие человека обнаружило несколько старых учреждений, и одно из них – открытый рынок. Они заставляют роботов и недолюдей искать для них вещи, а потом изображают из себя древних людей и заключают сделки друг с другом. Или готовят пищу. Не так много настоящих людей сейчас готовят. Получается так забавно, что им нравится. На входе все они берут деньги из стоящих у ворот бочек. Вечером или уходя с рынка они обычно бросают деньги в канаву, хотя на самом деле должны положить их обратно в бочку. Мы, недолюди, не можем пользоваться этими деньгами. У нас есть номера и компьютерные карточки. – Она вздохнула. – А мне бы эти дополнительные деньги не помешали.
– А недолюди вроде тебя… вроде нас? – спросил Род. – Что мы делаем на рынке?
– Ничего, – прошептала она. – Совсем ничего. Мы можем пройти насквозь, если не слишком велики и не слишком малы, не слишком грязны и не слишком вонючи. Но даже если все в порядке, мы должны идти напрямик, не глядя на настоящих людей и не трогая ничего на рынке.
– Иначе что? – дерзко спросил Род.
– Там дежурят роботы-полицейские, которым приказано убивать нарушителей на месте. Неужели ты не понимаешь, К’род, – всхлипнула она, – что миллионы таких, как мы, ждут в резервуарах под Глубиной глубин, готовые родиться, учиться, отправиться наверх, чтобы служить человеку? Мы не редкость, К’род, совсем не редкость!
– Тогда зачем мы идем через рынок?
– Это единственный путь в магазин Хозяина кошек. Нас снабдят ярлыком. Идем.
Когда пандус вышел на поверхность, четыре зорких робота с блестящими эмалированными телами и светящимися молочными глазами уже ждали их. Оружие роботов, очевидно, снятое с предохранителя, издавало неприятное жужжание. К’мелл переговорила с ними, тихо и покорно. Робот-сержант отвел ее к столу, где она посмотрела в инструмент, напоминавший бинокль, и, отведя взгляд, моргнула. Затем положила ладонь на стол. Идентификация прошла успешно. Робот-сержант вручил ей три ярких диска, напоминавших блюдца, к каждому из которых крепилась цепочка. К’мелл молча повесила диски на шею себе, Роду и О’гентуру. Роботы пропустили их. Они скромно шагали гуськом сквозь чудесные виды и запахи. Род чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы ярости.