Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 131)

– Некоторые экземпляры предпочитают боль к тому моменту, как прибывают сюда, – ответила врач. – Думаю, это зависит от того, что с ними делали прежде. Надо полагать, к вам не применяли наказание сном.

– Нет, – ответил Мерсер, – это меня миновало. И подумал: Я и не знал, что меня что-то миновало.

Он вспомнил последний суд, себя, подключенного к свидетельской трибуне. В помещении с высоким потолком царил полумрак. Яркий голубой свет озарял судейскую коллегию, судейские шапочки казались фантастической пародией на епископальные митры древних времен. Судьи что-то говорили, но он не мог их слышать. На мгновение звукоизоляция дала сбой, и он различил слова одного из них: «Взгляните на это коварное, бледное лицо. Такой человек виновен во всем. Я голосую за Последнюю боль». – «Не за планету Шайол?» – спросил второй голос. «Обиталище дромозоев», – добавил третий голос. «Это ему подойдет», – произнес первый голос. Очевидно, в этот момент один из судебных инженеров заметил, что заключенный подслушивает, и голоса умолкли. Тогда Мерсер подумал, что испытал все, на что способны человеческие жестокость и разум.

Но эта женщина сказала, что к нему не применяли наказание сном. Существовали ли во вселенной люди, которым пришлось хуже, чем ему? Должно быть, на Шайол много людей. Они никогда не возвращались.

Он станет одним из них; будут ли они хвалиться перед ним тем, что совершили, прежде чем попасть в это место?

– Вы сами это попросили, – сказала врач. – Это всего лишь обычное обезболивающее. Когда очнетесь, не паникуйте. Ваша кожа станет толще и крепче в химическом и биологическом смысле.

– Это больно?

– Разумеется, – ответила она. – Но выкиньте это из головы. Мы вас не наказываем. Эта боль – самая обычная, медицинская. Ее испытывает любой, кому требуется много операций. Наказание, если вы предпочитаете так это называть, ждет на Шайол. Наша работа заключается лишь в том, чтобы помочь вам выжить после высадки. В некотором смысле мы заранее спасаем вам жизнь. Если хотите, можете быть нам благодарны. А еще вы избавите себя от множества хлопот, если поймете, что ваши нервные окончания отреагируют на изменения кожи. Будьте готовы к неприятным ощущениям, когда очнетесь. Однако с этим мы тоже справимся. – Она опустила огромный рычаг, и Мерсер отключился.

Он пришел в себя в обычной больничной палате, но не заметил этого. Казалось, он лежит в костре. Он поднял руку, чтобы посмотреть, есть ли на ней языки пламени. Рука выглядела как обычно, разве что немного покраснела и опухла. Он попробовал повернуться. Костер превратился в испепеляющий огненный поток, и он с невольным стоном замер.

– Вы готовы к обезболивающему, – произнес голос.

Это была девушка-медсестра.

– Не двигайте головой, и я дам вам пол-ампера удовольствия, – сказала она. – Тогда кожа перестанет вас беспокоить.

Она надела ему на голову мягкую шапочку. По виду шапочка была металлической, однако на ощупь напоминала шелк.

Он впился ногтями в ладони, чтобы не заметаться по кровати.

– Кричите, если хочется, – сказала медсестра. – Многие так делают. Потребуется пара минут, чтобы шапочка отыскала правую долю вашего мозга.

Она отошла в угол и сделала что-то, чего он не увидел.

Щелкнул переключатель.

Огонь по-прежнему обжигал кожу, он его чувствовал; но внезапно это перестало иметь значение. Его разум переполняло восхитительное наслаждение, которое, пульсируя, изливалось из головы и словно распространялось по нервам. Он бывал во дворцах удовольствия – но никогда не испытывал ничего подобного.

Он хотел поблагодарить девушку и повернулся в постели, чтобы увидеть ее. Почувствовал, как при этом все тело вспыхнуло от боли, но боль эта была далекой. А пульсирующее удовольствие, струившееся из головы вниз по спинному мозгу и нервам, было таким сильным, что боль на его фоне стала слабым, малозначимым сигналом.

Девушка неподвижно стояла в углу.

– Спасибо, сестра, – сказал он.

Она не ответила.

Он пригляделся, хотя непросто было смотреть, когда колоссальное удовольствие пульсировало во всем теле, словно симфония, записанная нервными импульсами. Сосредоточив взгляд на медсестре, он увидел, что на ней тоже мягкая металлическая шапочка.

Он показал на шапочку.

Медсестра залилась румянцем.

– Вы кажетесь мне хорошим человеком, – мечтательно сказала она. – Не думаю, что вы на меня донесете…

Он одарил ее вроде бы дружелюбной улыбкой, но с пульсирующей от боли кожей и исторгающей наслаждение головой трудно было сказать, каково на самом деле выражение его лица.

– Это противозаконно, – сказал он. – Абсолютно противозаконно. Но приятно.

– А как, по-вашему, это переносим мы? – спросила медсестра. – Вы, экземпляры, прибываете сюда, разговариваете, как самые обычные люди, а потом спускаетесь на Шайол. Там с вами происходят ужасные вещи. И станция на поверхности присылает наверх ваши части, снова и снова. Я могу десять раз увидеть вашу голову, быстрозамороженную и готовую к вскрытию, прежде чем истекут мои два года. Вам, заключенным, следует знать, как мы страдаем, – промурлыкала она, по-прежнему расслабленная и довольная под воздействием заряда удовольствия. – Вам следует умирать, как только вы попадаете на поверхность, и не мучить нас своими страданиями. Мы, знаете ли, слышим ваши крики. Они похожи на человеческие даже после того, как Шайол начинает трудиться над вами. Зачем вы это делаете? – Она глупо хихикнула. – Вы причиняете нам такую боль. Неудивительно, что девушка вроде меня вынуждена время от времени прибегать к дозе. Это настоящая сказка, и я ничего не имею против того, чтобы подготовить вас к отправке на Шайол. – Она проковыляла к его кровати. – Пожалуйста, снимите с меня шапочку. У меня не хватит силы воли, чтобы поднять руки.

Мерсер потянулся к шапочке и увидел, что его рука дрожит.

Он коснулся пальцами мягких волос медсестры под шапочкой. Попытался подцепить большим пальцем край шапочки, чтобы снять ее, и понял, что никогда не дотрагивался до столь очаровательной девушки. Почувствовал, что всегда любил ее – и всегда будет любить. Он снял с нее шапочку. Она выпрямилась и, пошатнувшись, ухватилась за стул. Закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Минуту, – произнесла она нормальным голосом. – Минуту спустя я буду в вашем распоряжении. Возможность испытать такой заряд выпадает, лишь когда один из вас получает дозу, чтобы справиться с кожными проблемами.

Она повернулась к зеркалу, чтобы поправить волосы. Стоя спиной к нему, сказала:

– Надеюсь, я ничего не говорила про то, что внизу.

На Мерсере по-прежнему была шапочка. Он любил эту прекрасную девушку, которая надела на него шапочку. И был готов расплакаться при мысли, что она испытала такое же наслаждение, какое сейчас испытывал он. Ни за что на свете он не скажет ничего, что может причинить ей боль. Он был уверен, она хочет услышать, что ничего не говорила про «внизу» – не вела никаких речей про поверхность Шайол, – и потому тепло заверил ее:

– Вы ничего не говорили. Вообще ничего.

Она подошла к постели, наклонилась и поцеловала его в губы. Поцелуй был далеким, как боль: Мерсер ничего не почувствовал. Ниагара пульсирующего удовольствия, ревевшая в его голове, не оставляла места для других ощущений. Но ему понравилась доброта этого поступка. Мрачный, здравый уголок сознания шепнул Мерсеру, что, возможно, это был последний поцелуй женщины в его жизни, однако сейчас это не имело значения.

Медсестра умело поправила шапочку на его голове.

– Ну вот. Вы прелесть. Я собираюсь изобразить забывчивость и оставить шапочку на вас до прихода врача.

Широко улыбнувшись, она стиснула ему плечо и торопливо покинула палату.

Когда она выходила за дверь, подол ее белой юбки красиво взметнулся. Мерсер увидел, что у нее действительно изящные ноги.

Медсестра была милой, но шапочка… лишь она имела значение! Закрыв глаза, он позволил шапочке стимулировать центры удовольствия в мозге. Боль в коже никуда не делась, но он обращал на нее не больше внимания, чем на стул в углу. Она просто была чем-то, присутствовавшим в комнате.

Твердое прикосновение к руке заставило Мерсера открыть глаза.

Властный пожилой мужчина стоял рядом с кроватью и глядел на него с насмешливой улыбкой.

– Она снова это сделала, – сказал старик.

Мерсер покачал головой в знак того, что юная медсестра не сделала ничего дурного.

– Я доктор Вомакт, – сообщил пожилой мужчина, – и сейчас я сниму с вас эту шапочку. Вы снова ощутите боль, но, полагаю, не слишком сильную. У вас будет возможность надеть шапочку еще несколько раз, прежде чем вы покинете это место.

Быстрым, уверенным движением он сорвал шапочку с головы Мерсера.

Кожа тут же вспыхнула огнем, и Мерсера скрутило от боли. Он закричал, потом увидел, что доктор Вомакт спокойно наблюдает за ним.

– Стало… легче, – выдохнул Мерсер.

– Я так и знал, – ответил доктор. – Мне нужно было снять шапочку, чтобы поговорить с вами. Вам предстоит выбрать несколько вещей.

– Да, доктор, – задыхаясь, произнес Мерсер.

– Вы совершили серьезное преступление и отправляетесь на поверхность Шайол.

– Да, – сказал Мерсер.

– Хотите рассказать мне о своем преступлении?

Мерсер вспомнил белые дворцовые стены, залитые вечным солнечным светом, и как тихо мяукали маленькие создания, когда он до них добрался. Он напряг руки, ноги, спину и челюсть и сказал: