Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 13)

И уболтал.

Содружество скупало все строения даймони, которые могло отыскать, и использовало их вместо сторожевых аванпостов. Симпатичные маленькие викторианские коттеджи отправляли на орбиту в качестве дальних опорных пунктов. В других мирах покупали театры и доставляли через космос на Старую Северную Австралию, где они становились бомбоубежищами или ветеринарными центрами для вечно больных овец, дающих богатство. Никто не мог разобрать построенное даймони здание, и потому оставалось только срезать его с недаймонийского фундамента, поднять при помощи ракет или плоскоформирования и зашвырнуть через космос на новое место. О разгрузке севстралийцы могли не беспокоиться: они просто роняли дома. С ними при этом ничего не происходило. Некоторые простые строения даймони разваливались, поскольку были сделаны разборными, но если они были цельными, то цельными и оставались.

Дикий Уильям прослышал про храм. Хеопс II лежал в руинах. Лишайник заболел растительной инфекцией и погиб. Немногочисленные оставшиеся хеопсяне стали нищими, выпрашивавшими у Инструментария статус беженцев и эмигрантов. Содружество купило их маленькие домики, но даже Содружество Старой Северной Австралии не знало, как поступить с невидимым и невероятно красивым греческим храмом.

Дикий Уильям посетил его. Серьезно осмотрел, в прямом смысле, через снайперский прицел в ультрафиолетовом режиме. Убедил правительство позволить ему потратить половину своего колоссального состояния на то, чтобы поставить храм в долине, рядом с Пастбищем рока.

И теперь он принадлежал Роду Макбану. И там размещался его компьютер. Его собственный компьютер.

Род мог общаться с ним через удлинитель, который шел в провал со спрятанными сокровищами. Иногда он беседовал с ним через переговорную точку в поле, которая детально воспроизводила блестящий красно-черный металл старого компьютера. Или он мог прийти в это странное здание, во Дворец ночного губернатора, и, подобно древним почитателям Артемиды, воскликнуть: «Велика ты, о Артемида Эфесская!» Если он входил таким образом, перед ним возникала полнофункциональная консоль, которую автоматически разблокировало его присутствие, как ему показал его дед три детства назад, когда старик Макбан еще питал надежды, что Род станет обычным севстралийским мальчиком. Дед, использовав собственный личный код, разблокировал панель доступа и предложил компьютеру сделать защищенную от случайных ошибок запись Рода, чтобы машина всегда узнавала Родерика Фредерика Рональда Арнольда Уильяма Макартура Макбана CLI, какого бы возраста тот ни достиг, как бы ни покалечился или ни замаскировался, каким бы больным или отчаявшимся ни вернулся к машине своих праотцов. Старик даже не поинтересовался у компьютера, каким образом проводилась идентификация. Он ему доверял.

Род поднялся по ступеням Дворца. Своим вторым зрением он видел сверкающие колонны с древней резьбой; он не знал, почему может видеть в ультрафиолете, поскольку не замечал различий между собой и другими людьми по части глаз, разве что у него чаще болела голова от долгого пребывания на улице при слабой облачности. Но в такие моменты, как этот, эффект был потрясающим. Это было его время, его храм, его собственное место. Он мог видеть, в отраженном Дворцом свете, то, ради чего многие его родственники выбирались по ночам из дома. Они тоже видели Дворец – частью семейного наследия была способность созерцать храм, которого не могли видеть друзья, – но не могли в него войти.

Он один мог.

– Впусти меня, компьютер! – крикнул Род.

– Запрос избыточен, – ответил компьютер. – Вход для тебя всегда открыт. – У него был мужской севстралийский голос, в котором звучали театральные нотки. Род не был уверен, что этот голос принадлежал его собственному предку; когда он прямо спросил компьютер, чей голос тот использует, машина ответила: «Данная информация была удалена из моей памяти. Я не знаю. Исторические свидетельства указывают на то, что это был мужчина, который жил в то время, когда меня здесь установили, уже пожилой, когда была сделана запись».

Род ощущал бы себя энергичным и умным, если бы не чувство благоговения, которое ему внушал Дворец ночного губернатора, ярко сиявший под темными севстралийскими облаками. Он хотел сказать что-нибудь легкомысленное, но смог только пробормотать:

– Вот я.

– Принято и учтено, – сообщил компьютерный голос. – Будь я человеком, принес бы тебе поздравления, поскольку ты еще жив. Но я компьютер, и у меня нет мнения на этот счет. Я просто отмечаю факт.

– Что мне теперь делать? – спросил Род.

– Слишком общий вопрос, – ответил компьютер. – Хочешь выпить воды или посетить уборную? Я могу показать, куда идти. Хочешь сыграть со мной в шахматы? Я могу выиграть ровно столько партий, сколько ты скажешь.

– Заткнись, идиот! – крикнул Род. – Я имел в виду не это.

– Компьютеры становятся идиотами, только когда ломаются. Я не сломан. Следовательно, обращение «идиот» применено ко мне некорректно, и я удалю его из своей памяти. Пожалуйста, повтори вопрос.

– Что мне делать со своей жизнью?

– Ты будешь работать, женишься, станешь отцом Рода Макбана сто пятьдесят второго и еще нескольких детей, умрешь, и твое тело с большими почестями запустят на бесконечную орбиту. Ты хорошо справишься.

– А если я этой же ночью сломаю шею? – возразил Род. – Тогда ты окажешься неправ.

– Я окажусь неправ, но вероятность все равно в мою пользу.

– Что мне делать с почсеком?

– Повтори.

Роду пришлось рассказать историю несколько раз, прежде чем компьютер понял.

– Я не обладаю данными касательно этого человека, которого ты столь путано именуешь то Хьютоном Саймом, то Пылким Простаком, – сказал он. – Его личная история мне неизвестна. Шансы против того, что ты сможешь убить его незамеченным, составляют одиннадцать тысяч семьсот тринадцать к одному, поскольку слишком много людей знают тебя и знают, как ты выглядишь. Я вынужден предоставить тебе самому решать проблему почсека.

– У тебя нет никаких идей?

– У меня есть ответы, а не идеи.

– Тогда достань мне кусок фруктового пирога и стакан свежего молока.

– Это обойдется тебе в двенадцать кредитов, а дойдя до своего дома, ты сможешь получить то же самое бесплатно. В противном случае мне придется купить запрошенное в Чрезвычайном центре.

– Я сказал, достань их, – повторил Род.

Машина зажужжала. Новые огни вспыхнули на консоли.

– Чрезвычайный центр одобрил доступ к своим запасам. Завтра ты оплатишь их восполнение.

Открылась дверь. Наружу выскользнул поднос с сочным куском фруктового пирога и стаканом пенящегося свежего молока.

Род уселся на ступени своего дворца и принялся за еду.

– Ты должен знать, как поступить с Пылким Простаком, – небрежно сказал он компьютеру. – Будет ужасно обидно, если окажется, что я прошел Сад смерти лишь для того, чтобы этот придурок раздавил меня.

– Он не сможет тебя раздавить. Ты слишком крепкий.

– Это идиома, дурак! – воскликнул Род.

Машина задумалась.

– Идиома распознана. Коррекция внесена. Я приношу тебе извинения, дитя Макбан.

– Снова ошибка. Я больше не дитя Макбан. Я господин и владелец Макбан.

– Я сверюсь с центром, – ответил компьютер. Снова повисла долгая пауза, заплясали огни. Наконец компьютер ответил: – Твой статус не определен. Ты и то и другое. В случае чрезвычайной ситуации ты господин и владелец Пастбища рока, в том числе и меня. В остальное время ты по-прежнему дитя Макбан, до тех пор, пока твои попечители не подготовят соответствующие документы.

– Когда они это сделают?

– Преднамеренное действие. Человеческое. Время не определено. Судя по всему, через четыре или пять дней. Когда они освободят тебя, почсек получит законное право ходатайствовать о твоем аресте по причине твоей некомпетентности и опасности как владельца. С твоей точки зрения, это будет печально.

– А что думаешь ты? – спросил Род.

– Я думаю, что это дестабилизирующий фактор. Я говорю тебе правду.

– И это все?

– Все, – ответил компьютер.

– Ты не можешь остановить почсека?

– Не могу, не остановив также всех прочих.

– И как, по-твоему, кто такие люди? Компьютер, ты сотни лет общался с людьми. Ты знаешь наши имена. Ты знаешь мою семью. Разве ты ничего о нас не знаешь? Разве не можешь мне помочь? Кто, по-твоему, я такой?

– Какой вопрос первый? – спросил компьютер.

Род сердито швырнул пустую тарелку и стакан на пол храма. Быстро возникли автоматические руки и унесли их в мусорную корзину. Род посмотрел на старый отполированный металл компьютера. Еще бы ему не быть отполированным. Род провел сотни часов, полируя корпус, все шестьдесят шесть панелей, лишь потому, что эта машина была чем-то, что он мог любить.

– Ты меня не знаешь? Не знаешь, кто я такой?

– Ты Род Макбан сто пятьдесят первый. Более конкретно: ты позвоночник с маленькой костяной коробкой – головой – на одном конце и репродуктивными принадлежностями на другом. В костяной коробке находится небольшое количество материала, напоминающего плотное свиное сало. Им ты думаешь – и думаешь лучше меня, хотя число моих синаптических связей превышает пятьсот миллионов. Ты чудесный объект, Род Макбан. Я могу понять, из чего ты сделан. Но не могу разделить твою человеческую, животную сторону жизни.

– Но ты знаешь, что мне грозит опасность.