Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 12)
Даймони прилетели на Хеопс II, как и на многие другие планеты, включая Землю, саму Родину человечества. Они вышли из ниоткуда и туда же вернулись. Одни считали их людьми, которые приспособились жить в подпространстве, связанном с плоскоформированием; другие думали, что у них была искусственная планета, на внутренней поверхности которой они обитали; третьи полагали, что они освоили прыжки в другие галактики; некоторые настаивали, что даймони не существует. Последнюю позицию было трудно удерживать, поскольку даймони расплачивались крайне зрелищной архитектурой – зданиями, которые противостояли коррозии, эрозии, времени, теплу, холоду, напряжению и оружию. На самой Земле их величайшим чудом был Землепорт – сооружение, напоминавшее винный бокал высотой двадцать пять километров, с огромным ракетным полигоном на вершине. На Севстралии они не оставили ничего; быть может, они даже не хотели встречаться с севстралийцами, которые славились своей грубостью и неприязнью к чужакам, что явились на их родную планету. Очевидно, даймони решили проблему бессмертия на собственных условиях и собственным способом; они были крупнее большинства человеческих рас и обладали одинаковыми пропорциями, ростом и красотой; они не выглядели ни молодыми, ни старыми, не проявляли чувствительности к болезням, говорили с медоточивой серьезностью – и приобретали богатства для собственного коллективного пользования, а не ради перепродажи или выгоды. Они никогда не пытались достать струн или сырой вирус сантаклара, из которого его выделяли, хотя торговые корабли даймони проходили рядом с маршрутами вооруженных, сопровождаемых конвоем севстралийских торговых судов. Имелось даже одно изображение, на котором была показана встреча двух рас в главном порту Олимпии, планете слепых приемников: высокие, откровенные, энергичные, грубые и невероятно богатые севстралийцы; не менее богатые, сдержанные, красивые, утонченные и бледные даймони. Севстралийцы проявляли восхищение (и презрение) по отношению к даймони; даймони проявляли изящество и снисходительность по отношению ко всем, включая севстралийцев. Встреча провалилась. Севстралийцы не привыкли встречать людей, которых не интересовало бессмертие, даже задешево; даймони с пренебрежением восприняли расу, которая не только не ценила архитектуру, но и пыталась не пустить архитекторов на свою планету, кроме как в целях обороны, и которая желала вести простую, тяжелую, фермерскую жизнь до конца времен. Лишь когда даймони отбыли, чтобы больше не вернуться, севстралийцы осознали, что проворонили одну из величайших сделок всех времен: лишились чудесных зданий, которые даймони столь щедро строили на других планетах, куда прилетали для торговли или визитов. На Хеопсе II ночной губернатор достал древнюю книгу и сказал:
– Хочу это.
Даймони, чей глаз был наметан на пропорции и фигуры, ответили:
– В нашем мире тоже есть этот рисунок. Это здание с Древней Земли. Когда-то оно называлось Храмом Артемиды Эфесской, но обрушилось еще до начала космической эпохи.
– Я хочу его, – сказал губернатор ночи.
– Это нетрудно сделать, – ответил один из даймони, каждый из которых выглядел как принц. – Мы построим его тебе к завтрашней ночи.
– Минуточку, – запротестовал ночной губернатор. – Мне не нужна вся эта штука. Я хочу только фасад, чтобы украсить мой дворец. У меня отличный дворец, и все защитные приспособления встроены прямо в него.
– Если ты позволишь нам выстроить для тебя дом, – мягко заметил один из даймони, – тебе больше
– Вы хорошие архитекторы, господа, – ответил ночной губернатор, причмокнув губами над моделью города, которую они ему показали, – но я предпочту защиту, которую знаю. Так что мне от вас нужен только фасад. Как на рисунке. Кроме того, я хочу, чтобы он был невидимым.
Даймони переговорили друг с другом на своем языке, который на слух, казалось, имел земное происхождение, но который так и не удалось расшифровать на основании немногочисленных уцелевших записей их визитов.
– Ладно, – сказал один из них, – пусть будет невидимым. Ты по-прежнему хочешь Храм Артемиды Эфесской со Старой Земли?
– Да, – ответил ночной губернатор.
– Зачем, если ты не сможешь его увидеть? – спросил даймони.
– Это третье условие, господа. Я хочу, чтобы его мог видеть
– Если он будет плотным, но невидимым, любой увидит его, когда пойдет ваш мелкий снег.
– Об этом я позабочусь, – ответил ночной губернатор. – Я заплачу сумму, которую мы обсуждали: сорок тысяч первосортных кусков шерсти Пушистых гор. Но вы сделаете этот дворец невидимым для всех, кроме меня и моих потомков.
– Мы архитекторы, а не волшебники! – заметил даймони в самом длинном плаще, возможно, главный среди них.
– Я так хочу.
Даймони пообщались друг с другом, обсуждая какой-то технический вопрос. Наконец один из них подошел к ночному губернатору и сказал:
– Я корабельный хирург. Могу я тебя осмотреть?
– Зачем? – спросил ночной губернатор.
– Чтобы понять, сможем ли мы настроить здание на тебя. В противном случае нам не удастся даже предложить способ выполнить твои требования.
– Ладно, – ответил ночной губернатор, – осматривай.
– Здесь? Сейчас? – удивился врач-даймони. – Разве ты не предпочтешь тихое место или уединенную комнату? А может, ты поднимешься на борт нашего корабля? Это было бы очень удобно.
– Для вас, но не для меня, – возразил ночной губернатор. – Здесь мои люди держат вас на прицеле. Вы не вернетесь на свой корабль живыми, если попытаетесь украсть у меня мою шерсть Пушистых гор или похитить меня, чтобы затем обменять на мои богатства. Ты осмотришь меня здесь и сейчас. Так или никак.
– Ты грубый, черствый человек, губернатор, – произнес другой элегантный даймони. – Лучше скажи своей охране, что просишь нас осмотреть тебя. Иначе они могут занервничать, и могут пострадать люди, – сообщил он со слабой снисходительной улыбкой.
– Действуйте, пришельцы, – сказал ночной губернатор. – Мои люди слышали весь разговор через микрофон в моей верхней пуговице.
Две секунды спустя он пожалел о своих словах, но было слишком поздно. Четверо даймони подхватили его и закружили так ловко, что охрана не смогла понять, каким образом их губернатор вмиг лишился всей одежды. Должно быть, один из даймони парализовал его или загипнотизировал: губернатор также лишился дара речи. Впоследствии он даже не мог вспомнить, что они с ним делали.
Охранники ахнули, увидев, как даймони извлекают бесконечные иглы из глазных яблок губернатора, но не заметив, как эти иглы туда вошли. Охранники подняли оружие, когда ночной губернатор приобрел яркий, флуоресцирующий зеленый цвет, и разинули рты, принялись корчиться и извергать содержимое желудков, когда даймони начали заливать в губернатора содержимое множества бутылочек. Не прошло и получаса, как даймони расступились.
Губернатор, голый, покрытый пятнами, сел, и его вырвало.
Один из даймони негромко сказал охранникам:
– Он не пострадал, но, как и его наследники на протяжении многих поколений, будет видеть ультрафиолетовые волны. Уложите его в постель. К утру он придет в норму. И, кстати, не пускайте никого к дворцовому фасаду сегодня ночью. Мы будем строить здание, которое он попросил. Храм Артемиды Эфесской.
Начальник охраны ответил:
– Мы не можем убрать охрану из дворца. Это наш штаб, и никто, даже сам губернатор ночи, не имеет права оставлять его без охраны. Дневные люди могут снова на нас напасть.
Даймони мягко улыбнулся.
– В таком случае запишите их имена и узнайте последние слова. Мы не станем с ними сражаться, офицер, но если они окажутся на пути нашей работы сегодня ночью, мы встроим их прямо в новый дворец. Завтра их вдовы и дети смогут восхищаться ими в виде статуй.
Начальник охраны посмотрел на своего хозяина, который лежал пластом на полу, сжимая голову руками. Тот выкашлял слова:
– Оставьте… меня… в покое!
Начальник охраны снова посмотрел на холодного, сдержанного даймони. И сказал:
– Я сделаю, что смогу, сэр.
Эфесский храм был готов к следующему утру.
Его поддерживали дорические колонны Древней Земли; фриз украшали боги, жрецы и лошади; здание было совершенным в своих пропорциях.
Ночной губернатор мог его видеть.
Прислужники губернатора – нет.
Сорок тысяч отрезов шерсти Пушистых гор были уплачены.
Даймони отбыли.
Губернатор умер, и его наследники, которые могли видеть здание, тоже. Дворец можно было увидеть только в ультрафиолетовых лучах, и обычные люди могли созерцать храм на Хеопсе II, лишь когда особенно сильная буря очерчивала его жесткой снежной пылью.
Но теперь оно принадлежало Роду Макбану и находилось на Старой Северной Австралии, а вовсе не на Хеопсе II.
Как это случилось?
И кому понадобилось покупать невидимый храм?
Дикому Уильяму, вот кому. Дикому Уильяму Макартуру, который радовал, раздражал, позорил и веселил целые поколения севстралийцев своими фантастическими розыгрышами, невероятными причудами и капризами, охватывавшими весь мир.
Уильям Макартур был двадцатидвухкратным прадедом Рода Макбана по материнской линии. Он был человеком своего времени, настоящим человеком. Счастливым, пьяным от остроумия, когда трезвым как стеклышко; трезвым от очарования, когда вдребезги пьяным. При желании он мог уболтать ноги покинуть овцу, мог уболтать Содружество забыть про законы.