Кора Бек – Эльнара. Дочь лекаря (страница 34)

– Ты толкаешь меня на путь притворства! – нарочито возмутилась Эли, пытаясь скрыть смущение, охватившее её при мысленном лицезрении картинок, что после искушающих речей подруги, живо нарисовало ей её богатое пылкое воображение.

– Ничего подобного! Притворство всегда губительно для любви! – горячо возразила Шакира. – Просто истинная женщина должна уметь отдаваться мужчине с такой страстью, словно каждая ночь для них – последняя в их любовных отношениях. Ведь что такое женщина? Слабое и чувствительное существо, созданное Всевышним для удовлетворения плотских потребностей мужчины. И если какой-либо достойный муж обратил на тебя своё благосклонное внимание, выбрал тебя из нашего пёстрого и весьма многочисленного племени, ты должна сполна оправдать это доверие, Эльнара, дабы холод одиночества или печаль разлуки обошли тебя стороной!

– Любви нужно учиться, и это увлекательное обучение следует начинать с познания тайн и желаний собственного тела, при помощи рук, этой милой игрушки в виде фаллоса и, конечно же, воображения. Женщина, лишённая воображения, подобна воину, собравшемуся в поход без соответствующего снаряжения. Да, есть такие глупые курицы, умеющие с упоением мечтать лишь о новых нарядах да драгоценностях, а в постели не способные вызвать желание даже у узника глубокого зиндана, на протяжении многих лет не прикасавшегося к женскому телу, ну да не о них речь. Я знаю, милая, что ты – другая!

– Возьми с собой эту игрушку, Эльнара. Ночами, когда на дворе будет идти густой снег или проливной дождь, когда настырный ветер будет биться о твоё окно, навевая беспросветную тоску и глубокое уныние, она поможет тебе отвлечься, согреет твоё тело, а душе позволит помечтать о любви, в которой ты так сильно нуждаешься. Я смотрю, в последнее время ты что-то неважно выглядишь, дорогая: ходишь бледная, словно бы чем-то озабоченная, под глазами тёмные круги залегли. Думаю, всё дело в том, что ты просто повзрослела, не так ли?

Шакира попала в точку. От самой себя в часы бодрствования девушка старательно отгоняла мысли, вынуждавшие по ночам скручиваться её маленькое изящное тело в жаркий клубок, отчаянно мечущийся на широком низком ложе. А уж после посещений купальни, приёма бальзама и массажа, искушающих речей старшей подруги, после горячих игр то с фаллосом, то с бутылкой, в результате коих она лишилась девственности, Эльнара и подавно не находила себе места, терзаемая желаниями, недопустимыми для молодой незамужней девушки. Её ясный разум восставал против подобного положения вещей, а невинное тело, в которое словно бы вселился какой-то дьявол, испытывало самую настоящую боль от неудовлетворённости.

Между тем, зимние морозы незаметно сменились весенней оттепелью, и, хотя снег ещё не сошел с большей части земли, в воздухе уже ощущался головокружительный и непередаваемо – чувственный аромат весны, будоража кровь невнятными надеждами и смутными мечтаниями. С волнением и замиранием сердца ждала Эльнара с каждым днём приближающегося праздника Наурыз, дабы осуществить давно лелеемый замысел, от которого зависела вся её дальнейшая жизнь, тем паче, что в последнее время стражники ей так сильно не докучали, и Эли даже дозволялось выходить во двор.

В один из погожих дней Эльнара собралась погулять в саду. Когда она одевалась, к ней зашла Шакира и, рассматривая вместе с ней её гардероб, почему-то вдруг настойчиво попросила девушку одеть голубое платье, некогда принадлежавшее её покойной матери, а к нему – жемчужное ожерелье.

– Ты просто не представляешь, милая, как ты в этом наряде необыкновенно хороша! – восхитилась подруга, протягивая Эли чашу с бальзамом.

– Прости, Шакира, но я не хочу больше пить этот напиток! Во-первых, я уже вполне здорова, а, во-вторых, после этого бальзама я всегда чувствую себя какой-то слабой, безвольной, в общем, как будто бы я – это не я, – попыталась отказаться Эльнара.

– Дорогая, тебе ли, дочери лекаря, не знать, что бальзамы обладают чудодейственной силой, способной поставить на ноги самого тяжелобольного человека? Конечно, я не могу навязывать тебе свою помощь, если ты не хочешь её принимать, но сегодня на улице такая сырость, что я очень беспокоюсь за твоё здоровье! Выпей, родная, эту чашу, и больше я не буду предлагать тебе целительных напитков, раз это тебе не нужно. Но сейчас будь добра, уважь мой труд!

Отчаянно морщась, Эльнара осушила чашу до дна, при этом приговаривая:

– Какая кислятина! Перестоял он что ли?

– Тебе показалось, милая, теперь всё будет хорошо! – Шакира загадочно улыбнулась.

Набросив на плечи тёплый камзол, отороченный голубой норкой, Эли вышла в сад, радуясь возможности подышать чистым, свежим воздухом и полюбоваться красотой, медленно просыпающейся от зимнего сна природы. Она гуляла в саду, время от времени поглядывая в сторону дома в ожидании Шакиры, обещавшей составить ей компанию, но вдруг на дорожке показался личный слуга её деда по имени Ахмед – долговязый худой человек с небольшими круглыми глазами, похожими на две чёрные бусинки, прозванный дворцовой прислугой «Селёдкой», а иногда ещё беднягу называли «Тухлой рыбой».

Этого Ахмеда, вечно знавшего всё и обо всех, в доме Сатара недолюбливали все, кроме хозяина, ценившего его за преданность и многолетнюю безупречную службу. Зная об этом, он редко с кем говорил, неожиданно появляясь там, где его не ждали, и буравя окружающих своими цепкими, всё замечающими глазками. Эли никогда прежде даже не слышала его голоса, а потому очень удивилась, когда, бухнувшись ей в ноги, он вдруг по-бабьи заголосил – запричитал:

– О, госпожа! Вели отрубить мне голову, но я не смею огорчить тебя тяжёлой вестью!

– Что случилось? – испугалась Эльнара.

– О горе мне, горе! Да кто бы мог такое предположить, да думал ли я, что на старости лет мне выпадет скорбная участь стать вестником печали? О, моя несравненная госпожа, будь великодушна, вели отрубить мне голову! Всевышний видит, я не смею огорчить тебя печальной вестью…

– Ахмед, не томи души, говори быстрее, что случилось? – взмолилась порядком напуганная девушка.

– За что такая несправедливость? – Ахмеда душили горючие слёзы. – Не успев обрести уют домашнего очага, заботу и ласку безмерно любящего тебя деда, ты, моя прекрасная госпожа… – Ахмед зарыдал, в отчаянии заламывая руки.

– Ахмед, пожалуй, я действительно велю отрубить тебе голову… – нахмурилась Эли.

Слёзы на глазах слуги мгновенно высохли. Проворно вскочив на ноги, он вдруг бойко затараторил:

– Беги быстрее в дом, госпожа! Твой дед, честнейший и справедливейший, мудрейший и добрейший Сатар из славного рода Каиров, готовится вот-вот покинуть эту бренную землю и вознестись на небеса. Поторопись, он хочет проститься с тобой!

При этом неожиданном известии земля вдруг покачнулась под ногами Эльнары. Ухватившись за ствол столь кстати оказавшегося рядом с ней дерева, несколько секунд она стояла, пытаясь прийти в себя, а потом бросилась в сторону дворца. Если бы Эли вдруг оглянулась назад, то увидела бы злорадную ухмылку на тонких губах Ахмеда, но зазвучавший в ней во всю мощь голос крови уверенно вёл девушку вперед.

Запыхавшаяся Эли вбежала в просторные покои Сатара, где сейчас царили полумрак и пугающая тишина. С бьющимся от волнения сердцем она медленно приблизилась к роскошному ложу из красного дерева, осторожно откинула балдахин из тонкого полотна нежно – изумрудного цвета, по краю которого золотистыми нитками были вышиты чудесные розы. Сложив руки на груди, непривычно – бледный и как будто бы осунувшийся Сатар лежал, плотно закрыв глаза.

Эльнара не видела его несколько месяцев. В сердце кольнуло, к горлу подступил комок, стало трудно дышать. Сбросив с себя камзол, девушка присела на краешек ложа, из её дивных глаз покатились слёзы. Позабыв обо всех былых обидах, она искренне жалела нечаянно обретённого ею и вот уже уходящего из жизни деда. В голове вдруг промелькнула мысль:

– А ведь он отец моей бедной мамы, который любил и баловал её, когда она была маленькая, страдал, когда она убежала из отчего дома! Ах, моя дорогая мамочка, я теряю ещё одну нить, связывавшую меня с тобой: отец ничего не помнит, а дед умирает. Ожерелье и платье – вот и всё, что осталось мне в память о тебе, как же это больно!

Горячая слеза капнула на руку Сатара. Он медленно, с видимым усилием, открыл глаза.

Сатар не верил себе. У его постели сидела Фарида, такая же красивая и юная, какой навсегда она осталась в его памяти. Сатар жадно вбирал в себя взглядом благородный профиль и тонкие черты её нежного лица, любовался роскошным чёрным волосом, восхищался безупречно-стройной осанкой, наслаждался изысканным ароматом её духов. О, Фарида, его кровь и плоть, гордость и любовь, его самый тяжкий душевный грех и самая большая мечта! О, Фарида, самая прекрасная, чувственная и желанная женщина на свете! Она так близко, рукой подать, и всё же так боязно до неё дотронуться: а вдруг исчезнет, испарится, как сон или как сказка, которой не суждено стать былью? Сумеет ли он пережить эту боль дважды? Сатар застонал, прикрыв глаза, бессильно сжимая кулаки.

Эли участливо наклонилась к деду. Её нежное дыхание и ласковое прикосновение ко лбу привело его в чувство. Сатар резко открыл глаза, несколько мгновений своим живым зорким взглядом внимательно всматривался в девушку, вспомнил всё и откинулся на высокие подушки.