Кора Бек – Эльнара. Дочь лекаря (страница 24)
Одним рывком Алишер разорвал платье на груди Эльнары, потом потянулся к подолу, но не желавшая сдаваться, девушка, увидев небольшой кинжал на его поясе, который, озабоченный удовлетворением своего низменного желания, мужчина позабыл снять, проворно выхватила его из изящных, украшенных бриллиантами, ножен и, не раздумывая, нанесла ему короткий, но сильный удар в грудь.
С тихим стоном насильник повалился на пол. Тяжело дыша, Эли вскочила на ноги, и в это время в библиотеку вошел Фарух, которого она так мечтала увидеть в этот вечер, не предполагая, что он может столь ужасно завершиться. При виде представшей его изумленному взору картины, младший брат хана Тани мгновенно протрезвел. Его лучший друг в нелепой позе недвижно лежал на полу, а на его белоснежной сорочке растекалось большое алое пятно. Рядом стояла дрожавшая от негодования и пережитого потрясения девушка в платье, разорванном на груди. Какие-либо объяснения были тут излишни.
Фарух быстро подошел к Алишеру, пощупал его пульс. Потом, схватив за руку Эльнару, ни слова не говоря, повел ее через черный вход к выходу из дворца. На улице он ненадолго оставил ее. Прислонившись к прохладной стене, Эли пыталась собраться с мыслями, одновременно придерживая сползающую с плеч шелковую ткань. Девушка вздрогнула от неожиданности, увидев перед собой роскошный паланкин, но тут же успокоилась, обнаружив в нем Фаруха, единственного на всем свете человека, которому доверяло ее сердце. Усадив Эльнару в носилки, мужчина приказал слугам следовать в его дворец, а сам остался в доме несчастного товарища.
Искушение Эльнары
Все еще потрясенная случившимся, сжавшись в комочек, Эльнара сидела в уголке длинного дивана, стоявшего посередине просторного помещения с множеством узких, вытянутых в длину окон, застекленных разноцветными стеклышками, и, по-видимому, служившего для Фаруха комнатой отдыха. Перебирая в памяти детали трагического события минувшего вечера, и внутренне содрогаясь при мысли, что она лишила человека жизни, тем не менее, Эльнара приходила к выводу, что, если бы ситуация вдруг повторилась, она вновь поступила бы именно так, а не иначе. Когда-то давно гордая дочь Востока дала себе слово, что никому в целом мире не позволит навязывать ей свою волю, вмешиваться в ее жизнь, и намерена была держать его во что бы то ни стало.
– Возможно, уже утром меня казнят, – невесело думала она, обхватив руками колени и уперевшись о них подбородком: это очень печально, но неизбежно. Кто ж поверит бедной и одинокой девушке? Ведь у меня, увы, нет ни одного свидетеля, кто мог бы подтвердить, что я не собиралась убивать Алишера, а только лишь защищала свою честь. Я никогда больше не увижу яркого солнечного света, не почувствую ласкового дуновения свежего весеннего ветра, не порадуюсь чистому первому снегу, не помашу рукой вслед улетающим в теплые края птицам. Я уйду в мир иной, а здесь, на земле, ничего не изменится! Люди по-прежнему будут жить, любить, страдать, порой ненавидеть друг друга, и никто не вспомнит обо мне, не пожалеет, что меня нет рядом. Но я не должна роптать на судьбу, ведь за свою короткую жизнь мне довелось познать великое счастье любви. Правда, он не догадывается о моих чувствах, но я знаю, что моя любовь придаст мне силы достойно встретить смерть. Я умру с именем Фаруха на устах!
– Однако, почему это я должна умереть? – внезапно подумала Эльнара, выпрямляя спину и глядя по сторонам более осмысленным и живым взглядом: Ведь я еще совсем молода! За свою жизнь я никому не причинила зла, и уж тем более, не стала бы лишать жизни Алишера, если бы у меня была возможность сбежать от него. Нет, я не хочу умирать! Не для того я бежала: сначала из отчего дома, а потом из темницы злой колдуньи, чтобы так легко сдаться. Вот и сейчас мне нужно бежать, попытавшись как можно дальше уйти от Перистана.
– Что я здесь делаю? Жду, пока за мной придут свирепые стражники и поволокут на площадь под любопытные взгляды праздной толпы? Мне нельзя терять времени. Верю, Фарух поймет и простит меня. О, как бы я хотела поблагодарить своего спасителя, признаться ему в своих чувствах! Даже если он не сможет ответить на них, пусть хотя бы знает, что есть на свете девушка, которая любит его и будет любить до конца дней своих. Нет, я не могу уйти просто так! Мне нужно оставить Фаруху письмо.
Эльнара направилась к письменному столу и, обмакнув перо в изящную позолоченную чернильницу, сделанную в форме очаровательного маленького львенка, принялась быстро писать своим красивым мелким почерком. Она уже заканчивала свое спонтанное и немного сумбурное послание, когда дверь комнаты отворилась, и вошел владелец сих роскошных покоев.
Фарух выглядел уставшим. Его посеревшее после бессонной ночи лицо как будто бы осунулось, а под глазами залегли темные круги. Не ожидавшая этой встречи, Эльнара растерянно приподнялась из-за стола, не зная, что ей сказать и что делать?
Неторопливым шагом всегда уверенного в себе человека Фарух подошел к столу и взял в руки письмо. Бледные щеки девушки невольно покрылись румянцем. Ей хотелось сейчас провалиться сквозь землю. Ведь одно дело, оказавшись где-нибудь далеко за пределами этого дворца, мечтать о том, как любимый вскрывает письмо, запечатанное его же собственной печатью, и по мере чтения первоначальное удивление на его лице сменяется выражением сожаления, что он лишен возможности сделать ответное признание, и совсем другое – видеть эту сцену воочию, не зная, что будет дальше.
Фарух закончил читать. Эльнаре показалось, что прошла целая вечность. Мысленно умоляя Аллаха послать ей сил выдержать это испытание, она приготовилась к самому худшему. Однако любимый подошел к ней, прижал бедную девичью голову к своей широкой надежной груди, ласково поглаживая ее по длинным шелковистым волосам и нежно нашептывая ей в ушко, что она нужна и дорога ему, как никто другой на целом свете. До глубины души взволнованная этим признанием, Эли расплакалась светлыми слезами огромного нестерпимого счастья. По-прежнему не выпуская из рук девушку, Фарух сел на диван. Обняв его за шею, уже почти успокоившаяся Эли, негромко спросила:
– Что теперь будет?
– Ты останешься здесь, – твердо ответил любимый: Я знаю, Эльнара, что ты не виновата в гибели Алишера. Видно, Аллаху было угодно призвать его открытую честную душу к себе на небеса. Конечно, будучи трезвым, мой бедный друг никогда не позволил бы себе подобной вольности по отношению к женщине, но радость от рождения сына, по-видимому, затмила ему разум. Увы, Алишеру никто уже не поможет! Нам не остается ничего другого, как хранить о нем память в своем сердце и продолжать жить дальше.
– Ах, свет души моей, – печально ответила Эльнара, – как мне ни хорошо и покойно рядом с тобой, но я должна бежать из Перистана, пока еще есть такая возможность. Я очень надеюсь, что спустя время, когда эта трагическая история немного позабудется, я вновь смогу увидеть тебя, конечно, если ты этого захочешь, любовь моя.
– Пока я рядом с тобой, ты не должна ничего бояться! – возразил Фарух: Верь мне, здесь, в доме брата хана Тани, тебя никто не станет искать. Более того, отправив тебя сюда, я вернулся в библиотеку и вложил кинжал в руку Алишера, чтобы прислуга, обнаружив мертвое тело, подумала, что под воздействием винных паров он сам покончил с собой. Затем я присоединился к ничего не подозревающим, продолжавшим веселую пирушку друзьям, а немного погодя отправил слуг на поиски куда-то запропавшего хозяина дома. Мой расчет оправдался! Никому и в голову не пришло подозревать тебя, моя бедная любимая Эльнара. Но, тем не менее, я думаю, что тебе пока лучше пожить здесь, чтобы прийти в себя после всего, что сегодня случилось, а там посмотрим, как нам с тобой быть дальше. Помни, я люблю тебя, и это главное!
Эли осталась жить в роскошном дворце Фаруха. Он вел себя с ней крайне деликатно и бережно, прилагая все силы для того, чтобы она поскорее забыла пережитую ею ужасную трагедию. Общаясь с Эльнарой, Фарух никогда не упоминал имени покойного друга, но зато каждый день признавался ей в любви, которой, по его словам, он проникся к ней в их первую же встречу.
Эльнара была счастлива, как никогда. Ее любовь к Фаруху день ото дня разгоралась, подобно яркому костру. Она любила так страстно и самозабвенно, как могут любить только дочери знающего истинную цену вещам древнего мудрого Востока.
Каждую ночь, перед тем, как отправиться на покой, в специальном золотом тазу она мыла любимому ноги, после чего своими ласковыми умелыми руками массировала их, дабы сон дорогого ей человека был крепок и спокоен, а потом надолго припадала к его стопам, покрывая их то нежными, едва – уловимыми, то глубокими, неистово – страстными поцелуями, наслаждаясь испытываемым ею в эти мгновения ощущением своей абсолютно – полной принадлежности мужчине, у ног которого она хотела бы провести остаток дней своих.
Приподняв девушку с пола, Фарух целовал ее милое лицо, дышавшее неподдельной сильной страстью, ее чудные, созданные для любви, губы, при одном взгляде на которые кружилась голова и учащенно стучало сердце, ее дивную изящную шею, соблазнительно трепетавшую при каждом прикосновении. Ничего другого молодые люди, чтившие нравственные понятия и обычаи своего народа, себе не позволяли.