Константино д'Орацио – Таинственный Рафаэль (страница 12)

В ногах Мадонны Санти расположил фигуру, способную поразить всех тогдашних поклонников его таланта: девушка, наклоняющаяся, чтобы поднять тело Марии, в точности скопирована с одного из самых знаменитых шедевров Буонарроти и представляет собой смягченную версию «Мадонны Дани» («Тондо Дани»). На оригинале она повернулась, чтобы взять Иисуса из рук Иосифа: ее тело как будто выходит за пределы картины, настолько резок наклон ее ног. Рафаэль, написавший портрет Аньоло Дони, видел вживую эту картину и остался под глубоким впечатлением. Но под его кистью мощь фигур, характерная для работ Микеланджело, обрела грацию и женственность.

Рафаэль Санти. Рисунок для алтаря Бальони. 1501 год, ручка и чернила, 30,7×20,2 см, Британский музей, Лондон

«Снятие с креста», написанное для капеллы Бальони, – своеобразный живописный рассказ. Искушенный взгляд улавливает здесь целую цепочку живописных цитат и отсылок как к современным Рафаэлю шедеврам, так и к произведениям седой древности, – а взгляд неопытного человека чувствует всю силу запечатленной сцены в момент, когда от людей требуется наивысшая вера в Слово Христово. Христос в это мгновение на картине представляет собой лишь бездыханное тело, мертвый груз, в божественную природу которого нелегко поверить. Кажется, что все потеряно, но небольшая группа женщин – молодых и пожилых – не потеряла веру. Справа возвышается Голгофа, на ней виден крест, от которого еще не убрали лестницу, использованную для снятия тела. С левого края видна пещера, где тело будет захоронено. Две точки в пространстве, где начинается и заканчивается этот библейский эпизод, обозначают рамку, внутри которой развернулась настоящая трагедия, и у каждой фигуры есть своя особая роль, индивидуальное выражение лица, выраженный характер и конкретный исторический прототип.

Неслучайно век спустя эта картина стала объектом желания могущественного кардинала.

В начале XVII века в Риме зарождалась одна из самых богатых и роскошных коллекций в истории человечества. Очень своеобразный священник собирал произведения античного и современного искусства – от фризов, украшавших термы Константина и найденных на холме Квиринале во время укрепления фундамента для его новой резиденции, до первых картин Караваджо и наиболее выразительных скульптур Бернини, напоминающих мраморный вихрь. Имя этого священнослужителя стало легендой – Шипионе (Сципион) Боргезе. Именно он положил начало коллекции, которая до сих пор выставлена в одном из самых грандиозных парков Рима, в Галерее Боргезе, который многие считают самым красивым в мире. Высочайшее качество собрания – прямой результат маний, раздиравших душу кардинала. Не было шедевра, в обладании которым можно было бы ему отказать. Тот, кто пытался остановить его в непомерном желании обладать полюбившимся произведением, рисковал горько пожалеть, как это случилось с жителями Перуджи.

Возвращаясь из поездки в Болонью, Боргезе осматривает церковь Сан-Франческо-аль-Прато. Его оставило совершенно равнодушным «Коронование Святой Девы», но сразу пленило «Снятие с креста». Он решил непременно пополнить этой работой свою коллекцию. Но монахи Перуджи не собирались отказываться от этой картины.

Они не подозревали, до какой степени безумия может дойти одержимость Шипионе. В ночь с 19 на 20 марта 1608 года он организовал кражу изображения. Его солдаты взломали портал церкви, влезли на алтарь капеллы Бальони и вынули картину из рамы. На следующий день ее принесли на римскую виллу, которую кардинал построил специально для своей коллекции. И картина больше уже не покидала пределов этого здания.

Гневные протесты монахов и священников ни к чему не привели, хотя им удалось поднять на восстание целый город, возмущенный кражей «одного из самых прекрасных произведений удивительной кисти Рафаэля из Урбино».

Жители города обратились даже к папе римскому. Но тогдашний понтифик, Павел V Боргезе, приходился Шипионе дядей. Высшие церковные чины Перуджи обратились к кардиналу с официальной просьбой вернуть картину – им казалось, что такой решительный и открытый шаг вернет ему благоразумие. Но Шипионе удался поистине эффектный сюжетный ход: он убедил дядю выпустить рескрипт, согласно которому 11 апреля 1608 года папа поблагодарил город за то, что его племяннику был сделан столь щедрый дар. Даже самому искусному дипломату не удалась бы столь дьявольская комбинация. Вопрос был закрыт навсегда.

«Снятие с креста» из капеллы Бальони – не только первый безусловный шедевр Рафаэля, но и пример сложности метода работы художника. За конечным результатом кроется длительная подготовительная работа (в том числе методом проб и ошибок), которую приоткрывают дошедшие до нас эскизы. Но что удивительнее всего, Рафаэль отнюдь не считал, что эскизы – это только неудавшиеся черновики. Каждая поза, каждый жест могли стать самостоятельными произведениями искусства. Поэтому он организовал целый бизнес по торговле отвергнутыми проектами. В случае со «Снятием с креста» он даже решил, что один из самых первых набросков вполне может стать самостоятельной гравюрой (см. иллюстрацию далее), которую можно размножать и продавать на этом рынке, переживавшем в тот момент бурный расцвет.

Рафаэль отнюдь не считал, что эскизы – это только неудавшиеся черновики. Каждая поза, каждый жест могли стать самостоятельными произведениями искусства.

Маркантонио Раймонди. Гравюра по работе Рафаэля Оплакивание Христа. 1515–1516 годы, гравюра, 22,8×16,5 см, Общественный фонд музеев Венеции, Венеция

Для этого он обратился к одному из лучших мастеров в своей области – Маркантонио Раймонди. Сотрудничество художника и гравера оказалось плодотворным, и Раймонди после смерти Рафаэля продолжил работать с его учениками. Подготовительные рисунки, которые Леонардо или Микеланджело выбросили бы или забросили в дальний угол, Рафаэль умудрялся превратить в источник дохода. Идея оказалась столь удачной, что Санти возвращался к ней много раз, в том числе в ходе работы над ватиканскими фресками. Один из подготовительных эскизов к «Парнасу» стал довольно популярной гравюрой. Но гравюры не только стали дополнительным источником дохода – благодаря им Рафаэль превратился в настоящую звезду международного масштаба. Гравюры по его рисункам, отпечатанные в типографии Раймонди, быстро распространялись по всему Апеннинскому полуострову, а затем преодолели и Альпийский хребет: коллекционеры многих европейских стран именно так узнали, что в Италии появился новый талант. И именно благодаря этому необычному каналу информации учеников Рафаэля впоследствии стали приглашать ко дворам европейских правителей, которые заказывали у них фрески, алтарные картины и портреты в том новаторском стиле, в каком работал их учитель. Санти оказался не только талантливым живописцем, но и одаренным предпринимателем. Впоследствии это качество очень ему пригодилось.

Глава 5

Портрет семьи в экстерьере

Она смотрит на нас пристальным взглядом. Квадратной формы лицо, тщательно причесанные прямые волосы, перевязанные тонкой черной нитью, легкий розовый румянец на щеках. Ее нельзя назвать ни красивой, ни привлекательной. Она строга.

Такой Рафаэль примерно в 1504 году пишет Елизавету Гонзага, супругу Гвидобальдо да Монтефельтро, герцогиню Урбинскую[32] (см. иллюстрацию 8 на вкладке). Скорее всего, Санти закончил этот портрет, находясь во Флоренции – откуда он продолжал поддерживать контакты с родиной. Заказы поступали ему из разных городов и позволяли попробовать себя в самых разных темах.

Жанр портрета – один из самых распространенных в живописи. От фронтальных изображений византийских императоров в Равенне, лишенных всякого выражения, до нежных профилей Пьеро делла Франческа – портреты ко времени Рафаэля становились все более реалистичными, а персонажам придавались все более непосредственные позы. За несколько лет до портрета Елизаветы Леонардо завоевал невероятный успех своей «Дамой с горностаем» и в описываемое здесь время работал над «Джокондой».

В руках Санти скорпион стал украшением, возмещающим отсутствие на женщине каких-какие-либодрагоценностей.

Однако в этом случае Рафаэль оставил в стороне революционные живописные эксперименты Леонардо с жанром портрета. Да Винчи задал новую модель, влияния которой не смогли избежать художники нескольких последующих веков. Рафаэль тоже неоднократно представлял своих моделей с легким поворотом головы и загадочным выражением лица. Урок «Дамы с горностаем» и «Джоконды» стремительно усвоили портретисты всей Италии.

Но изображение Елизаветы Гонзага не затронула новая мода. Взглядом, слегка смещенным влево, Елизавета смотрит в пустоту – кажется, что ее не занимает ничего из того, что происходит вокруг нее. Ее лицо загадочно в своей неподвижности. От нежности и очарования нет и следа. В ее теле не заметно никакого движения. Она кажется застывшей в ледяной и пугающей атмосфере. В ее позе видно высокое достоинство благородной дамы, в руках которой сосредоточена власть над одним из процветающих регионов Италии.

Рафаэль решил украсить ее лицо фигуркой скорпиона. Этот странный и неоднозначный символ мог использоваться в качестве амулета. Но в руках Санти он стал украшением, возмещающим отсутствие на женщине каких-либо драгоценностей. Даже платье ее довольно аскетично, на нем нет ни воланов, ни пелеринок… Тонкая цепь пересекает белую шею и грудь, отбрасывая легкую тень на фарфорово-белую кожу.