Константино д'Орацио – Таинственный Леонардо (страница 40)
«Этот другой препятствовал моим занятиям анатомией, порицая их при папе и в больнице»[165]. Так раскрылась тайна: Леонардо в Риме в основном продолжал свои анатомические исследования. Именно они теперь больше всего привлекали его внимание. Чтобы снять стресс, вызванный созерцанием развернувшихся в Риме грандиозных общественных работ, проводившихся без его участия, и получая нищенское жалованье, не дававшее ему умереть с голоду, он занимался достаточно предосудительной деятельностью, сведения о которой ни в коем случае не должны были просочиться за стены его мастерской.
Возможно, что именно страсть Льва X к алхимии подтолкнула да Винчи приехать в Рим без надежды на получение важного заказа. Ситуация в городе действительно могла сложиться неблагоприятно для него, учитывая необычайную славу, завоеванную Микеланджело, одним из художников, с которым он открыто враждовал, и Рафаэлем, которого он немного знал мальчиком, в то время как тот жадно впитывал секреты его живописного мастерства во Флоренции. Тем не менее возможность завершить свои анатомические исследования и отдать наконец в печать трактат о строении человеческого тела подтолкнули его к тому, чтобы принять приглашение Джулиано Медичи приехать в Вечный город.
Обосновавшись внутри ватиканских стен, да Винчи продолжал одни из наиболее захватывающих своих исследований. Среди записей, сделанных в этот период, настойчиво повторяются рисунки, связанные с зародышами и репродуктивным аппаратом мужчины и женщины. В последний раз, когда Леонардо занимался этой темой, он ограничился очень подробным описанием коитуса. Возможно, что с некоторым смущением, потому что тогда он не пошел дальше схематичного описания полового акта. Однако теперь его рука задерживалась на прорисовке необычных деталей, выделенных светотенью, что ничуть не уступало его знаменитым картонам. На них в различных ракурсах появлялся человеческий зародыш, свернувшийся калачиком в материнской утробе, изображение, чуть ли не более точное, чем получаемое при современной эхографии (см. иллюстрацию 21 на вкладке). Сечение плаценты представляет два слоя, соединенных рядом элементов, которые художник называл «долями плаценты»: должно быть, это были органы, соединяющие мать с ребенком в течение девяти месяцев беременности. Эту подробность он обнаружил в плаценте мелкого рогатого скота. Однако в случае с человеческими существами связь матери с ребенком не ограничивалась питанием и дыханием. «Душа матери, которая первая образует в матке очертания человека и в нужное время пробуждает душу, долженствующую быть его обитательницей, которая сначала бывает спящей, опекаемой душою матери, питающею и животворящей через пуповину всеми своими духовными членами, и продолжает она так до тех пор, пока пуп соединен с ней последом и дольками
В то время женщина удостаивалась быть предметом любви, но не заслуживала уважения за свой ум. Тем не менее, согласно Леонардо, ей принадлежала решающая роль в создании жизни. Художник исходил из очень простого утверждения: испуг матери может убить плод, находящийся у нее в чреве. Это означает, что эмоции, испытываемые матерью, сразу же передаются ребенку. В этом нет никакого сомнения: «Одна и та же душа управляет телами и питает два тела»[167]. Плод и мать едины как с физической, так и с духовной точки зрения. Это простое, кажущееся прямолинейным суждение, тем не менее, подрывало один из догматов, на которых основывалась Католическая церковь. В действительности да Винчи тем самым вступил в дискуссию о происхождении и бессмертии души, занимавшую самые влиятельные умы Европы. Эта дискуссия даже потребовала вмешательства папы. Именно в то время, когда Леонардо приехал в Рим, в декабре 1513 года, Лев X опубликовал папскую буллу Apostolici regiminis[168], в которой недвусмысленно осуждались философы, утверждавшие смертность души. По мнению понтифика, они были гнусными и мерзостными еретиками и неверными, потому что церковная доктрина утверждала, что душа не происходит из материи, но творится Богом и проникает в тело каждого зародыша, в то время как он находится в чреве матери. За отрицание этой теории предавали анафеме и сжигали на костре.
Ясное дело, что Леонардо заботился о том, чтобы держать в тайне результаты своих анатомических исследований и стремился во что бы то ни стало избавиться от двух немецких шпионов. Он понимал, что ступил на ненадежную почву, которая в любой момент может провалиться под ним. Вазари хорошо описывает непреодолимое влечение художника к научному исследованию, каким бы опасным оно ни было: «Он имел еретические представления о душе, далекие от религии, будучи более философом, чем христианином»[169]. Вероучение да Винчи было написано не в Библии, а в книге природы.
Более двадцати лет Леонардо сдирал кожу с человеческих тел. Мужские, женские и детские трупы, попадавшие к нему в руки, превращались в лабиринт, в котором он так любил блуждать. Он зарисовывал каждую мельчайшую деталь, от костей до мышц, от влагалища до сфинктера, сердца и вен. Однако в этот момент его научный поиск обрел более философское измерение. Его твердая и неколебимая вера в законы природы не позволяла ему принять существование незримого духа: все должно было согласоваться с естественными законами физики. Душа, которая была для него дуновением жизни, не могла рассеяться в воздухе, не оставив следа. Она должна была обладать консистенцией, протяженностью, местом, где она соединялась с остальным телом. Да Винчи, следовательно, занялся поисками местонахождения души, которую он надеялся обнаружить наверху позвоночного столба. Не в сердце, как можно было бы ожидать. Как он объяснял в описании коитуса, от сердца мужчины к эмбриону передаются субстанции, производящие жизненно важные органы, но дух поступает из определенного места черепа. Если ящерицу уколоть в спинной хребет, она немедленно умрет. Леонардо был убежден, что этот орган был предназначен для передачи эмоций и идей. Не случайно в других исследованиях он соединял основание черепа непосредственно с глазами, которые были предназначены для формирования эмоций. Любовь к женщине, желание чего-либо или отвращение к чему-нибудь ужасному, – все эти чувства передавались через взгляд. Да Винчи выстроил стройную систему, он проанализировал каждый орган и каждую частицу, подобно механизмам его гидравлических насосов. Умозаключение должно быть безупречным, чтобы можно было согласиться с выводами. Единственно, в этом случае он зашел слишком далеко на опасную территорию.
Возможно, что Джулиано Медичи был в курсе того направления, которое приняли анатомические исследования Леонардо. И не исключено, что ему было интересно посмотреть, куда они приведут: герцог был человеком образованным, любознательным и очень терпимым по отношению к интеллектуалам, которым он покровительствовал. Поэтому да Винчи написал ему, как только почувствовал опасность для своих исследований. Он знал, что сын Лоренцо знал и уважал его работу. Однако именно поэтому, как только Джулиано скончался, художник понял, что он должен сменить обстановку. Рим был слишком коварным и вероломным по отношению ко всем, а уж тем более – к эксцентричному и экстравагантному гению, который, предполагалось, мог представлять собой опасность для идеологической системы католической церкви. Еще один раз, теперь последний, Леонардо должен был искать себе покровителя. В шестьдесят четыре года его ожидали еще один переезд и еще одно долгое путешествие.
Глава 15
Круг замыкается
Обессиленный, но очень довольный – таким ощущал себя Леонардо по прибытии во Францию. Король Франциск I приготовил ему прием, достойный самого знаменитого гостя. Художник поселился в маленьком замке, где было достаточно места для него и его работ, кроме того, в его полном распоряжении находились повар и дворецкий. На нижнем этаже он мог расставить на удобных мольбертах