Константин Зайцев – Танцор Ветра. Том 3 (страница 13)

Великий литовский гетман расположился в паре верстах от города, заняв под свой штаб небольшую усадьбу какого-то небогатого помещика. Небольшой, мало отличающийся от крестьянской избы дом, тесная комната с огромной закопчённой печью, скудный интерьер состоящий из стола, пары лавок и здоровенного сундука с распахнутой крышкой в углу.

— Войцех, — мотнул Ходкевич слуге. — Мяса и вина. Пан Зборовский проделал немалый путь, добираясь сюда. Ничто так не восстанавливает силы, пан Александр, как сочащееся жиром мясо запитое чаркой доброго вина, — гостеприимно махнул он рукой, приглашая гостя за стол. — И прощу простить мне убогость обстановки, полковник. В этой стране даже дома дворян мало отличаются от свинарников на скотном дворе.

— Не стоит извиняться, пан гетман, — усмехнулся в ответ Зборовский. — Я в этой стране воюю не первый год и всякого успел насмотреться, — полковник тактично решил не упоминать, что и у них значительная часть шляхты живёт не богаче простых хлопов, собственноручно обрабатывая землю. — Очевидно, это дом какого-нибудь обнищавшего сына боярского.

— Ах да, ты же служил здесь ещё при первом самозванце, сумевшем вскарабкаться на престол, — вспомнил гетман.

— И при втором тоже, — Зборовский пренебрежительно улыбнулся, вспомнив царика. — Московиты, при всём присущем им коварстве, удивительно наивны и доверчивы. Не удивлюсь, что при появлении ещё одного Дмитрия, они охотно поверят, что тот спасся ещё раз. Теперь уже из Калуги.

— Самозванцы больше не нужны, — категорически заявил Ходкевич. — Его величество хочет возвести на московский трон своего сына, королевича Владислава. Ну, или если московиты упрутся, можно будет провозгласить царём сына Шуйского. К тому времени, когда мы войдём в Москву, он уже родится, — остановил гетман жестом, попытавшегося было возразить полковника. — А регентом при младенце станет Сигизмунд. Только всё дело в том, что король не сможет вечно сидеть в Москве. Его место в Варшаве. А здесь в Московии от его имени будет править кто-то другой, — гетман, склонившись над столом, посмотрел прямо в глаза Зборовскому. — Понимаешь, пан Александр, кого я имею в виду?

— Понимаю, — полковник с трудом проглотил застрявший в горле ком. — А если король не утвердит меня наместником в Московии?

— Король надолго застрял под Смоленском, — отмахнулся от возражения Ходкевич. — И если именно я добуду ему московский трон, то Сигизмунду придётся считаться с моим мнением.

— Что потребуется от меня?

— Присоединение Пскова к Великому княжеству Литовскому, война в союзе с нами против Швеции. В общем, я тебе список моих требований напишу, — крутанул пальцами бокал гетман. — Но главное, что в Москве будет сидеть мой человек, а не ставленник Жолкевского.

— Согласен!

Ходкевич припал к бокалу, пряча пренебрежительную ухмылку. Ещё бы Зборовскому не согласиться. Не самое знатное имя в Речи Посполитой. Это при самозванце он стал полковником и воеводой. Максимум, на что пан Александр мог рассчитывать в Польше — это должность Старшего Его Королевского Величества Войска Запорожского, которую когда-то занимал его отец. А тут наместник огромного государства! Это назначение сразу ставило авантюриста практически вровень с магнатами Речи Посполитой. За этакий куш на многое можно согласится!

— Значит, мы теперь идём на Москву? — не смог сдержать своего волнения Зборовский.

— Нет, — покачал головой гетман. — Какой смысл, избежав стояния под Псковом, упереться лбом в стены Москвы? Столицу московитов будет взять даже сложнее. Да и судьба этой страны сейчас решается не там. Нам нужно разгромить Фёдора Годунова. Не будет его и бояре сами распахнут перед нами ворота. Мы пойдём на Калугу, взяв город, отрежем царя от центральных областей Московии и затем, зажав его войско между нами и запорожцами, покончим с ним одним ударом. Ты выступаешь уже завтра, пан Александр. Твоя задача, внезапно ударив, быстро овладеть Можайском. Это единственный город, который мешает нам нанести удар по Калуге.

— Я возьму Можайск, пан гетман, — поднявшись из-за стола, твёрдо пообещал Зборовский. — И буду ждать тебя там.

— Долго ждать меня не придётся. — в свою очередь заверил его тот. — Нам нужно спешить. Кто знает, вдруг Жолкевский всё же уговорит короля и сумеет вырваться из-под Смоленска? Московия слишком мала, чтобы делить её на двоих.

Глава 7

7 апреля 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Да, пойми же, Фёдор. Это сейчас у него мало людишек. Сейчас и давить нужно! А после силу набер… — перешедший на крик Подопригора, поперхнулся, по-видимому, наткнувшись на «приветливый» взгляд Грязного, отчётливо засопевшего за моей спиной, на мгновение стушевался, сообразив, что в горячке не назвав «по батюшке», нанёс тем самым моей царской особе довольно серьёзное оскорбление: — Прости, Фёдор Борисович!

Прости. Я то, может, и прощу! Хоть и вжился уже в роль царя Фёдора, к таким мелочам спокойно отношусь. Другое дело — моё окружение. В глазах свиты допускать принижение царского достоинства никак нельзя. Этакий афронт их сплочению вокруг моей персоны никак не способствует. Так что, хорошо ещё, что в шатре кроме моей охраны сейчас нет никого (все бояре за подготовкой войска перед очередным дневным маршем наблюдают). Никифор, хоть у самого Старшего над рындами тоже язык без костей, о происходящем в шатре и сам слова не скажет и своих людишек к тому же приучил, а от Грязного информация разве что к его деду уйдёт. Так Василий Григорьевич и без того Подопригору с давних пор недолюбливает. Будет одним поводом больше, только и всего.

Хотя, горячность Якима тоже можно понять. Парочка захваченных в плен раненых налётчиков бескомпромиссных героев из себя изображать не стали, «охотно» выложив всё, что сами знали. И появление под Брянском старого знакомца, Лисовского, «обрадовало» не только меня, но и Подопригору. Вот только если моя радость была мнимой (мне только крутящегося рядом с войском стервятника, подчистую вырезающего отставшие части и отряды фуражиров, для полного счастья не хватало), то злопамятный воевода обрадовался по-настоящему, рассчитывая, наконец-то, разделаться с давним врагом.

— И где ты собираешься его давить? — демонстративно я покрутил головой по сторонам. — В какую сторону ратных людишек посылать? В этих лесах целую армию спрятать можно; нипочём не найдёшь. А у Лисовского три сотни всадников всего под рукой. Иголку в стоге сена легче будет отыскать!

— Дозволь, государь, людишек во все стороны разослать, — упрямо склонил голову воевода. — Оглядимся, посошных в деревеньках поспрашиваем. С Божьей помощью, найдём супостата.

— Ага, — добавил я в голос яда. — Так тебе местные и помогли! Не забывай, Яким, что тут среди крестьян Вор ещё популярен. А Лисовский в его полковниках до сих пор ходит. Так что, это он тебя найдёт, а не ты его. И твои отряды по одному разобьёт, как уже с Беззубцевым случилось. Тот тоже свою полутысячу на полусотни разделил да малыми отрядами по окрестностям рассыпался.

— Так что же, государь, так и будем наскоки этого сына Иуды терпеть?

Я тяжело вздохнул, мысленно соглашаясь со своим воеводой. Терпеть у себя под боком неугомонного литвина, было совсем не желательно И тут дело даже не в том, что ЛисовскийО, даже имея под рукой совсем небольшие силы, мог изрядно усложнить нам жизнь. В конце концов, до Брянска, который, выдержав осаду, так и не признал власть самозванца, а после моей коронации, присягнул на верность уже мне, оставалось не так далеко. Там мне мелкие укусы небольшого отряда не так страшны будут.

Тут закавыка в другом. Это сейчас Лисовский не смог набрать большой отряд. Всё же поражение под Тихвином, разгром у Медвежьего брода, катастрофа под Переяславлем, бегство из-под Пскова; всё это очень больно ударило по имиджу тушинского полковника, перечеркнув славу удачливого командира. А тут ещё он в Ливонии едва не попал в руки Ходкевича, который хотел казнить Лисовского за поднятый им в его войсках бунт пятилетней давности. Вот он и подался, не имея возможности вступить в набираемое великий литовским гетманом войско, в киевское воеводство, рассчитывая собрать хоть какой-нибудь отряд там.

Но это сейчас. Если пустить дело на самотёк, то пройдёт совсем немного времени и Лисовский, после ряда удачных вылазок, наберёт популярность, превратившись в силу, с которой придётся считаться.

— Будем терпеть, — протянул я и вскинул руку, останавливая, вновь начавшего горячится воеводу. — Но недолго. Ловить Лисовского по лесам не имеет смысла, — решил пояснить я свою мысль. — Только умрёшь уставшим. Нужно его оттуда выманить.

— В западню заманить? — сверкнул глазами Яким. — То дело хорошее. Только как?

— Литвин сейчас по своей привычки все идущие к нам обозы примется грабить. Вот и нужно ему такой обоз подсунуть, чтобы он своей добычей подавился. Есть у тебя среди десятников толковые?

— Они все у меня толковые, государь, — усмехнулся в усы Подопригора.

— Тогда пошли одного из них в Калугу. Я с ним весточку Кердыбе пошлю. Только пусть не напрямки едет, а западнее Козельска, через село Сухиничи добирается. За два дня, если в дороге не перехватят, должен доехать.

— Не должны перехватить, государь, — по своему обыкновению влез в разговор Никифор. — Если сразу незаметно через реку переправится да в лес уйдёт, ищи его потом. Проводника для такого дела найдём. А Сухиничи сельцо торговое да богатое. Они прихода черкасов пуще огня боятся и потому твою руку держат.