Константин Зайцев – Танцор Ветра. Том 3 (страница 11)

— Бей!

Ещё несколько залпов, что успели сделать стрелки также не смогли остановить бешеный напор степняков. Щёлкнули в последний раз луки, взвились вверх сабли, грозя в следующий миг обрушится на головы урусов, зло заржали кони, скалясь по-волчьи на вскинутые острия пик.

И, в следующий миг, не добравшись до вожделенной цели буквально пару десятков метров, передние ряды всадников рухнули, срывая своими телами дёрн с выкопанных вдоль строя ям. И туда же, в образовавшуюся мешанину из конских и человеческих тел полетели десятки гранат, увеличивая кровавый сумбур.

Орда остановилась, потеряв разгон, но не отступила, подпираемая задними рядами, вновь двинулась вперёд, сметая козлы, навалилась на щиты, проламываясь сквозь стену из пик. Казалось, ещё немного и ногаи всё же вклинятся в наши ряды, буквально продавив строй и тогда уже начнётся безжалостная рубка в которой у моих пехотинцев не будет шансов на победу.

— Пора, — кивнул стоящему рядом трубачу Пожарский.

Тот протяжно затрубил, подавая сигнал. Тысяча рейтар Ефима тронула коней, забирая к левому флангу ещё держащему строй копейщиков, а у кромки видневшегося вдали леса выстроились в линию всадники. Кирасиры Тараско двинулись вперёд, набирая разгон.

— Как кличут? Кто таков? Не беглый ли случаем?

— Да какой же я беглый, Яков Митрофанович? — опешил рыжебородый стрелец в драном, сильно замусоленном стрелецком кафтане. — Аль не признал?

— Вот ещё! — взвился, зло сверкнув глазами, сухонький, пожилой подьячий, — Не хватало мне тут с ворами и душегубами знаться! Сказывай по делу, лихоимец, покуда плетей не получил! Мне что тут до вечера с вами возиться⁈

Косарь растерялся, не находя слов для ответа. Доля правды в словах подьячего была. Несколько сотен взятых в плен воинских людишек, служили Вору, а значит, по закону, и сами в том воровстве были виновны. И провозится десяток подьячих с писцами с этакой оравой, и впрямь, довольно долго.

Вот только не Якову его попрекать! Сам без малого три года в земской избе при самозванце просидел. А теперь вон оно как дело повернул!

— Странно, Яков Митрофанович, что ты с ворами знаться не хочешь, — нашёлся, наконец, с ответом стрелец. — С кем же тебе ещё знаться, коли и сам вор?

Сказал и тут же пожалел о своей запальчивости. Хоть и обидны были слова бывшего знакомца, с коим не раз за чаркой хмельного мёда вместе посидеть доводилось, а всё же лучше бы было промолчать. Потому как, Яков, вон, опять при власти оказался, а он на воровстве попался. Того и гляди на дыбу потащат!

— Ах ты, антихрист! Иуда! Вошь навозная! — взвился от ярости подьячий, потрясая козлиной бородкой и поливая отборными ругательствами незадачливого стрельца. — Да я тебя в порубе сгною! Хватайте его служивые! — развернулся он воинам присматривающим за арестантами. — Это закоренелый злодей! Верой и правдой самозванцу служил, а к истинному государю не мыслил! Тащите его в поруб к воеводе. Там быстро у этого душегуба до всей правды дознаются!

Двум дюжим стрелкам, потащившим его на правёж, Косарь даже не сопротивлялся. А толку в том? По всему видать, судьба у него такая, на плахе свою голову сложить. Сам на эту дорожку свернул, когда по своей дурости от службы Годунову отказался.

— Федька⁈ Косарь! Ты, что ли? Живой! Вы куда его ведёте, служивые?

Косарь поднял голову, вытаращился на дородного боярина в накинутой на дорогую броньку соболиной шубе, вытаращил глаза, силясь понять, откуда тот его знает.

— К тебе в поруб, Тимофей Михайлович, — почтительно ответил один из стрелков. — На него один из подьячих показал, что, это, мол, преданный Вору слуга.

— Тимофей? Кердыба⁈ — изумлённо выдохнул Фёдор, только теперь разглядев за богатой одеждой своего приятеля, с которым служил когда-то в городовых стрельцах в Ельце. — Ты как тут⁈

— Воевода я тут, — усмехнувшись, отрезал тот. — Фёдор Борисович за городом приглядеть оставил. Слуга, говоришь, — развернулся воевода к стрельцам, — Ладно, ступайте, — махнул он широченной ладонью служилым. — Сам измыслю, куда сего слугу определить.

Вскоре Косарь уже сидел за столом у воеводы, шустро орудуя ложкой над чугунком с наваристой кашей.

— Эк ты оголодал, Федька, — хмыкнул, с добродушной усмешкой наблюдая за бывшим товарищем воевода. — По всему видать, не баловал вас вор разносолами. Вон картохи ещё отведай, — придвинул он стрельцу миску с мятой картошкой. — То плод, что по приказу самого царя из-за моря привезли.

— Слышал, Тимофей Михайлович, — с готовностью потянулся к картохе Косарь. Назвать своего бывшего приятеля как раньше просто Тимошкой, ему даже в голову не пришло. — Слухи о ней давно ходят. Вкусно, — отправив ложку с картохой в рот, Фёдор покосился в сторону кувшина.

— То-то, что вкусно, — правильно истолковав взгляд гостя, Кердыба наполнил чарки мёдом. — Ну, выпьем за встречу, друже. Не думал я, что после того, как ты из-под Костромы ушёл, что ещё встретиться доведётся.

— И я не думал, — ещё больше помрачнел Косарь. — Как не сгинул до сх пор, сам удивляюсь. Несколько раз рядом со смертью прошёл. И самое обидное, ради чего? Я ведь уже в Туле в истинности объявившегося царя Дмитрия сомневаться начал. А после, когда под Орлом в его лагерь пришёл, в том ещё больше убедился. Людишки, что настоящего Дмитрия Ивановича в Москве видели, о том промеж себя шептали.

— Так чего не ушёл тогда он Вора? — прищурил глаза Кердыба.

— А куда я пойду, если я самому Годунову служить отказался и ратных людишек против него поднять пытался? — поднял Косарь глаза на воеводу. — Такое не прощается. За такое и дыбы мало. А с Вором за обман я уже здесь посчитался, — сжав кулаки, добавил Фёдор: — Это ведь я его, когда народишко поднялся, сабелькой полоснул.

— Ишь ты, покачал головой воевода. — Посчитался, значит, с Иудой за обман его. Ты только никому более о том не говори, — склонился он над столом. А то, государь шибко расстроился, что самозванца живым взять не получилось. Он его по всем городам в клетке хотел возить, людишкам показывать. Хотя, может и простит, — спрятал ухмылку в бороду Кердыба — Фёдор Борисович милостив. Вон даже Болотникова простил.

— Да, ну⁈ — не донёс чарку до губ Косарь. — Врёшь, Тимоха! — и тут же судорожно выдохнул, давясь словами: — Прости, боярин. Сам не ведаю, что говорю.

— Не боярин, а московский дворянин, — веско заявил воевода. — Но, если Бог даст, со временем и в бояре выйду. Фёдор Борисович за верную службу жалует и чинами не обходит. И ты бы, Федька, мог в дворяне выйти, кабы не дурость твоя!

— Чего уж теперь, — отвёл глаза Косарь и вновь потянулся к чарке. — Дело прошлое. Теперь уже ничего не поделаешь.

— Оно, может и так, а может и по-другому повернутся.

— О чём ты, Тимофей Михайлович?

— Болотникова государь, и вправду, помиловал. Тот в темнице у Васьки Шуйского сидел, а Фёдор Борисович его оттуда вынул да на Урал-камень воеводой отправил. Будет там Иван Исаевич руду железную промышлять да заводы ставить. Так вот, — продолжил свой рассказ воевода. — Повелел мне, государь, покуда тут в Калуге сижу, из ратных людишек, что мы в полон взяли, тех кто потолковее и вину свою осознал отобрать да в помощь Болотникову на Урал отправить. Ну, так что, Федька, готов под рукой Ивана Исаевича царю-батюшке послужить? Дело там шибко трудное предстоит, зато и награда немалая будет. Тут тебе и прощение, и дворянство выйти может.

Глава 6

6 апреля 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Выходит, не хотят ворота открывать?

— Не хотят, государь. Сказывают, что не верят они в то, что Вор в Калуге погиб. И на тебя, царь-батюшка, поносные слова говорили. Этакую срамоту и язык не повернётся повторить!

Я поморщился, оглянувшись на прислушивающихся к беседе воинов. Надвигающиеся со всех сторон противники, вынуждали меня действовать быстро, в надежде успеть разбить вражеские армии поодиночке. Поэтому, одновременно с моим походом к Одоеву, из Калуги под охраной двухтысячного отряда Григория Валуева вышел обоз с пушками. Ага, того самого Валуева, что и в прошлой жизни собственноручно ЛжеДмитрия I застрелил, и в этой, в махании по самозванцу саблями, поучаствовать успел. Но воеводой он себя успел показать боевым да и в пушках неплохо разбирался, пару раз ещё при Василии Шуйском командуя как раз артиллерией. Так что этакую нездоровую тягу к убийству царских особ я ему решил простить. Тем более, что и царь-то был ненастоящий!

Так вот, мой расчёт был на то, что, пока я с ногаями буду разбираться, обоз даже по этакой грязюке успеет уйти довольно далеко и я догоню его возле Козельска, который станет моим опорным пунктом в предстоящем противостоянии с черкасами «гетмана» Андриевича. Получилось, как обычно; с боку на половинку. Обоз я возле города догнал, вот только в Козельск моё войско впускать никто не собирался! О чём мне и доложил только что прискакавший из-под города Валуев.

— Будем штурмовать? — живо заинтересовался Тараско.

— С чем? — зло выплюнул я вопрос. — Не забывай, воевода, что у нас с собой только полевые пушки есть. Вся осадная артиллерия в Калуге с Мизинцем осталась.

Мда, неприятный сюрприз получился. Гибель самозванца с разгромом остатков его армии в Калуге, нашествие крымских татар с ногаями, вторжение в пределы Русского государства поляков с литвинами и черкасов. Всё это, по идее, должно было переломить настроения в южных городах, заставить жителей обратить внимание на единственную оставшуюся силу, способную защитить русскую землю от интервентов. Собственно говоря, я и к Одоеву Подопригору послал, имея в виду эту цель; показать себя защитником всей земли Русской, невзирая на прошлую вину жителей мятежных городов. Однако же первый значительный город, встретившийся на пути моей армии, изъявлять покорность не спешил.