Константин Зарубин – Повести л-ских писателей (страница 2)
Игорь Трофимыч к комиссионному отделу отношения не имел. Там был другой продавец, женщина. Не помню, к сожалению, имени. Помню, что рост у неё был небольшой, не выше меня тринадцатилетней. Ещё волосы иссиня-чёрные и лицо смугловатое, южное, с крупным носом. У нас мало таких лиц мелькало в Борске. Почти все жители были типичные славяне восточные – что по физиономии, что по паспорту. Русские, украинцев немножко. Белорусы тоже были, наверно. Эту расовую чистоту в Борске поддерживали с основания города. Считалось наверху, что остальные национальности неблагонадёжные, их нельзя к бомбе подпускать, все секреты сразу американцам разболтают.
Продавщица комиссионного отдела мне долгое время не нравилась. Вернее, мне не нравилось, что она мафию свою листающую не разгоняет. Я пусть и своенравная, но всё равно же маленькая была: побаивалась взрослых мужиков, которые там толкались. И побаивалась, и вообще не любила их, потому что они все хорошие книжки перехватывали, фантастику в том числе. Можно было даже на прилавок не смотреть.
Но, как говорится, в один прекрасный день… Я в седьмой класс ходила. Наверно, зима была. Зимой в седьмом классе я много болела, постоянно была освобождена от физкультуры. Поэтому во время физры в библиотеке сидела (у нас чудесная была в школе библиотека) или неслась в книжный с чистой совестью, с Игорем Трофимычем общаться… Если по годам смотреть, получается конец восемьдесят третьего – начало восемьдесят четвёртого. Не могу, к сожалению, вспомнить, умер Андропов на тот момент или ещё не умер.
Так или иначе, прибегаю я в книжный. Утро или начало дня. В магазине пусто. Из комиссионной мафии – никого. Настоящий праздник на Лениной улице! Вместо мафии стоит в комиссионном отделе женщина. Молодая, вряд ли сильно старше тридцати. Может быть, я бы девушку в ней увидела, а не женщину, если б сама тогда была постарше. И вот интересная деталь: одета она была странно. Хоть убейте, не помню, как именно, но помню: глаз было не оторвать. Как-то явно не по-нашему, не по-борски она выглядела.
Так я, наверно, и стояла, глазела на неё исподтишка. А она разговаривала с продавщицей комиссионного отдела. Вдруг продавщица меня замечает и подзывает к себе: «Леночка, подойди-ка сюда. Тут как раз по твоей части принесли». А я и не подозревала даже, что она знает, как меня зовут, не говоря уже о моих литературных пристрастиях. Но подошла, конечно. Что там, дескать, у вас такое по моей части.
Книга называлась «Фантастические повести латышских писателей». В этом я уверена на девяносто девять и девять десятых. Поймите, книга была у меня на руках целую неделю. Я раза три прочитала её от корки до корки. Засыпала с ней, просыпалась с ней. В школу брала. До жути боялась потерять, но всё равно брала. Не могла с ней расстаться ни на минуту. Хотелось начитаться ею впрок, напиться ею. Как будто чувствовала, что отнимут её у меня.
Это во-первых. Во-вторых, почему я уверена, что писатели были латышские: потому что маму расспрашивала про Латвию потом. Они с папой ездили на Рижское взморье после свадьбы, когда меня ещё не было. Две недели жили в каком-то посёлке к северу от Риги – не помню названия. И я долго, долго приставала к маме после того, как сборник прочитала: а как там в Латвии, а что за люди латыши, а давайте летом в Ригу поедем. Я надеялась, что в Риге эту книжку проще будет найти, раз она латышская.
Можете даже у моей мамы справки навести. Она вспомнит, как я на Латвии была помешана в седьмом классе. Всей семьёй мы так туда и не выбрались, но году в девяносто первом родители снова ездили вдвоём в тот же посёлок – по боевым местам своей молодости. Мама говорила, что это из-за моих расспросов и приставаний. Из-за них у неё в голове засела идея вернуться в Прибалтику на их с папой серебряный юбилей.
А я сама… Я, если честно, вряд ли бы сегодня в Калининграде жила, если б не латышская фантастика. Конечно, всем рассказываю, что переехала из-за работы. У нас, на тогдашней моей работе, в начале нулевых вакансия открылась в калининградском офисе. Я как раз тогда с первым мужем развелась, хотелось обстановку сменить. Но всё равно не решилась бы на переезд, не потащила бы дочку за полторы тыщи кэмэ, если б не мои девчоночьи мечты о Латвии, где живут самые лучшие фантасты. Из Нижнего же кажется: что Кёниг, что Литва с Латвией – всё в одном месте…
Извините. Вас, конечно, книга интересует, а не мои мечты. Постараюсь описать, что помню. По габаритам это была совершенно обычная советская книжка. Вот вроде этой…
[Примечание курсивом.]
Только чуть потолще… Здесь сколько… Здесь пятьсот шестьдесят страниц. В той страниц семьсот было, не меньше. Обложка была глянцевая, красивая очень. Корешок сочного изумрудного цвета, который очень подходил к запаху страниц – тот мне тоже казался зелёным и ярким. С корешка изумрудная краска как бы переливалась на обложку – и с лицевой стороны, и сзади. И на обложке, из этих полосок изумрудных вдоль корешка, как бы вырастал орнамент – то ли абстрактный, геометрический, то ли с растительными мотивами, точно не помню. Помню, что там, кроме зелёного, ещё белый был и разные оттенки синего и голубого. И помню, что узор меня завораживал. Он… фантастический был. Фантастический. Иначе и не скажешь.
Буквы на обложке были, кажется, белые. Возможно, с окантовкой. Помню, что название читалось отчётливо, нигде с фоном не сливалось. Шрифт назвать, к сожалению, не смогу. Не спец я по шрифтам. Не курсив – это точно. Ровный, прямой шрифт. Современное впечатление производил. На тот момент современное.
Что не забуду никогда – так это цену. Сзади на обложке, в верхнем углу, белой краской по какому-то синему элементу орнамента: рупь семьдесят восемь. Один, запятая, семьдесят восемь. Безо всяких «рэ» и «коп». Только цифры и запятая.
Цена мне врезалась в память, потому что у меня, естественно, не было с собой столько. Продавщица спрашивает: «Ну что, Леночка, заинтересовала книжка? Будешь брать?» А я уже предисловие глазами пробежала, полистала туда-сюда. Мне уже так эту книжку хочется, что прям умру, если не прочитаю сегодня же. При этом в пальто у меня, в кармане, то ли пятнадцать копеек, то ли двадцать. Точно не больше двадцати.
Стою и чуть не плачу. Мало того, что мне рупь семьдесят восемь не наскрести. Я знала уже, что умный человек хорошую книгу по госцене всё равно не продаст. Сколько, думаю, эта женщина в странных одеждах заломит за свою латышскую фантастику? А вдруг целых пять рублей? А вдруг десять? У меня и папа, и мама прилично зарабатывали, по советским меркам (в Борске тогда вообще все прилично зарабатывали). Но мне больше полтинника единовременно не выдавали никогда, чтоб не баловать. Мама приговаривала: «Надо знать цену деньгам!» Вот я и знала. Думала, десять рублей – это целое состояние.
Говорю продавщице: «А сколько стоит?» Продавщица кивает на женщину: «За сколько уступите?» Женщина смотрит на меня, улыбается. «Так на обложке же, – говорит, – написано. Книжка как новая, помарок нет. За что купила, за то и продаю». Что-то в этом роде она такое сказала.
У меня, с одной стороны, от сердца отлегло. Не десять рублей! Не пять даже! С другой стороны, в кармане по-прежнему двадцать копеек только. «Можно, – говорю, – я деньги попозже занесу? У меня сейчас с собой нет, но через неделю точно будет! Честное пионерское!»
А женщина говорит: «Через неделю меня не будет». Это не моя реконструкция – это именно так она и сказала: «Через неделю меня не будет». Единственная реплика, которую дословно помню из того дня. Наверное, из-за отчаяния, в которое меня эта реплика повергла.
Отчаяние продолжалось недолго. Продавщица меня выручила. Она рассчиталась с женщиной. Может быть, прямо из собственного кошелька. Или, может, по кассе как-то провела, не помню. Так или иначе, с меня было взято торжественное обещание, что я не позже чем через неделю занесу всю сумму, то есть рупь семьдесят восемь, минус двадцать или сколько там копеек, которые сразу заплатила. Как я была счастлива – вы себе не представляете. Схватила книжку, сунула под пальто и бегом оттуда, пока никто не передумал.
Женщина в странном, кажется, ещё стояла там, когда я убежала. Что могу сказать с уверенностью: больше я её у нас в Борске не видела. Я бы её обязательно узнала, если б увидела. Наверно, она уехала из города, как и сказала. «Через неделю меня не будет». Наверно, поэтому она тогда и принесла книги: избавлялась от лишних вещей перед переездом. Там же у неё не только латышские фантасты были. Какие-то ещё стопки книг стояли между ней и продавщицей. Думаю, не меньше десяти других книг. Я не запомнила из них ни одной. Видимо, фантастики среди них не было.
После физкультуры у нас в тот день было ещё два или три урока. Еле-еле я эти уроки вытерпела. Страшно хотелось бежать домой, книжку читать. На биологии меня к доске вызвали, а я не могу сосредоточиться, вылетела вся биология из головы. Сыпанулась на каком-то вопросе, как троечница последняя. Хорошо, Лилия Андреевна, биологиня наша, пожалела меня. Для порядка сделала вид, что ставит трояк в дневник, а на самом деле написала только в строчке, где биология: «Лена сегодня витала в облаках». Так-то я по биологии хорошо успевала. В олимпиаде городской третье место заняла в восьмом классе.