Константин Волошин – Месть старухи (страница 95)
— Это на противоположном берегу полуострова. И путь туда, думаю, трудный. Миль шестьдесят будет.
— Не так много, если есть дороги. Но их наверняка нет.
— Так должно и быть, дон Хуан. Вначале всё же следует дойти до берега.
Начались сумерки. Кучуро поймал три рыбёшки, и это была единственная еда за весь день. Хуан опять отказался от пищи в пользу Миры.
— Хуанито, мне так жалко тебя! — Мира смотрела на него умильными глазами, в которых уже мелькали голодные огоньки. — Разве можно столько не есть?
— Можно, моя рыбка! В Индии я много об этом узнал. И пользовался голодом, как лечением. Поверь мне, это мне будет только на пользу. И голодать необходимо абсолютно. Или вовсе не голодать. Так что ещё с неделю я вполне могу обойтись без пищи. Ты не переживай за меня. Тебе ещё понадобятся силы. Нас ожидают большие трудности.
Мира тяжко вздыхала. Она прислонила голову к плечу Хуана, и так они сидели, мечтая о том времени, когда окажутся дома, в привычной обстановке.
Ночь накрыла море и Хуан, уставший от бессонной прошлой ночи, свалился возле Миры. Она положила его голову себе на бедро и осторожно гладила его волосы, подсчитывала время до дня святого Матвея. Оказалось, что всего шесть дней!
Некоторое сожаление охватило девушку. Вспомнила, что после этого дня они с Хуаном должны были обвенчаться. И теперь всё это откладывалось на неопределённое время.
Она посмотрела на Хуана, крепко спящего. Неожиданно волна желания протекла по телу и захлестнула сердце и голову. Волнение взбудоражило воображение.
Почувствовала, как краснеет, и обрадовалась, что её не могут рассмотреть. И это позволило ей продолжить свои греховные мысли, всё же стыдливо поглядывая по сторонам.
У рулевого весла тихо переговаривались капитан и боцман, о чём-то спорили, а Мира всё никак не отгоняла будоражащие воображение мысли, думы и мечтания. Вдруг захотелось поделиться ими с Томасой. Не решилась, посчитав, что не время. Да и обстановка слишком тревожная, чтобы предаваться этим глупостям, когда плот может в любую минуту затонуть, рассыпаться или перевернуться.
Так в тишине прошло несколько часов. Мира уже сама спала, привалившись к мачте спиной и опустив голову на грудь.
Во сне она сидела за уставленным яствами столом и никак не могла дотянуться до куска пирога, так аппетитно красовавшегося на середине. То бабушка била по руке, то Томаса быстрее хватала его, и хохоча, уплетала, отчаянно двигая челюстями. А потом и вовсе рука не могла подняться, будто замлевшая, безвольная.
Она проснулась. Всё тело застыло, задубело от холода. Хуан лежал рядом. Оглянувшись, Мира решила, что кто-то переложил его и уложил саму, подстелив под голову кафтан Хуана.
А поскольку Хуан спал без этого, она подумала, что это его рук дело. Волна нежности защемила в груди. Было приятно сознавать, что её любят, о ней заботятся и стараются облегчить положение.
Она видела тёмную фигуру человека на корме, держащего весло. Остальные спали, сваленные усталостью и голодом.
С трудом встала и так же трудно подошла к корме. То был Бласко. Он кивнул ей, спросив тихо:
— Сеньорита выспалась? Посмотрите туда, — и указал на тёмное море. — Берег темнеет на востоке.
— Значит, он уже совсем близко?
— Не очень, сеньорита. Просто небо на востоке чуть побледнело — рассвет скоро. Увидели?
— Да! Кажется так близко! Сколько до него?
— Больше мили, сеньорита. Посветлеет и можно рассмотреть лучше.
— Мы всю ночь так незначительно приблизились к земле, Бласко?
— Идём под углом к берегу, сеньорита. Подгрести бы, да жалко будить народ.
— А можно я рыбу половлю? Может, что и попадётся.
— Возьмите снасть с крючками и бросьте за борт. Наживки нет.
Мира коротко кивнула, поплескалась, умываясь и затихла.
К Бласко подошёл капитан. Тихо разговаривали, когда голос Миры разбудил остальных, своим радостным криком.
— Что-то поймалось! Большое! Я не могу удержать! Помогите! Ой!
Кто-то схватил леску, подскочил другой и общими усилиями вытащили на плот рыбину в три фута длиной.
— Вот это добыча! Мы сколько времени потратили, а она тут же нас перещеголяла! — орал боцман, уже орудующий ножом, перепиливая туловище, отделяя голову ещё трепещущему созданию. — Кучуро, зажигай очаг! Печь будем на угольках! Вот так завтрак будет! Праздник!
Хуан посмотрел в счастливые глаза Миры. Радость, восторг переполняли её.
— Как без наживки тебе удалось поймать такую рыбу? — никак не унимался Хуан. — Что ты делала для этого? — он с подозрением заглянул в её радостные глаза.
— Я всё время молила Господа помочь мне. Больше ничего, правда, Хуанито!
— Вот и отлично, моя девочка! Сейчас можно и перекусить. Кучуро продолжает ловить. Надеется повторить твой успех.
Она улыбнулась и тут же помрачнела. Она перехватила злой, недовольный и завистливый взгляд Томасы. Стало неприятно чувствовать это и настроение мигом улетучилось.
— Ты что, Мира? — озабоченно посмотрел Хуан в лицо девушки.
— Ничего, Хуанито, — серьёзно ответила Мира. — Вспомнилось нехорошее.
— Не бери в голову! Сегодня мы высадимся на землю. Ждать осталось недолго. Смотри, парус спускают. Молодцы!
— Зачем его спускают? Ветер ведь не утих ещё.
— Береговой бриз легко отгонит нас от берега, Мира. Грести будем. Поедим, и примемся за работу.
Лишь перед полуднем плот вышел к пологому берегу с песчаным пляжем, за которым стеной стоял пальмовый лес.
— Девки, держитесь крепче! — кричал Хуан, направляя плот сквозь прибой. — Можем перевернуться!
— Глубина небольшая, — громко заметил капитан. — Бог даст, пронесёт! Не потонем! Гребём сильнее! Ещё сильнее!
Волна подхватила плот, закрутила. Хуан уже не мог им управлять и просто ухватился за весло. Волна пронеслась к берегу, но другая накрыла его, снеся всё, что можно было. Кучуро вопил, прося помощи. Он держался за бревно, силясь взобраться наверх.
Третья волна, самая высокая, закинула пенный гребень на плот, накрыв его, но вся масса волны подхватила плот и в круговерти ударила о песчаное дно.
— В воду! — заорал боцман. — Тащи плот на берег! Быстрей!
Мужчины посыпались в воду, спеша выбраться на берег, прежде, чем очередной вал не набежит сзади.
Девушки с воплями и визгом, жались друг к другу, судорожно схватив окоченевшие от усилий и холода пальцами ствол мачты.
Ещё одна волна подкинула плот и вынесла его на мелководье. Он грузно осел на песок и его спешно поволокли дальше наверх по песку.
— Хватай то, что уцелело ещё! — вопил Хуан, боясь потерять остальное. — Оружие, оружие спасайте! Топоры!
Суета закончилась в минуты. Волны ещё били плот, но он прочно лежал на брюхе, мерно покачиваясь на волнах, когда они подмывали его.
— Слава Всемогущему! Высадились! — боцман истово крестился, помогая девушкам покинуть плот. — Наконец кончились наши мытарства!
— Погоди ещё! Что мы имеем? Ничего! Жратвы нет, куда податься, неизвестно!
— Ты, Кучуро, неблагодарный! — Капитан укоризненно посмотрел на молодого матроса, словно вспомнил прежние времена своего капитанства. — Бог милостиво помог нам избежать голодной смерти в море, а на берегу с этим бороться полегче. Скажите, дон Хуан!
Хуан отмахнулся, больше заботясь о Мире и своём оружии. Хорошо, что он до высадки прочно всё привязал к опоре рулевого весла, и теперь бережно снимал его. Снёс и сумку, где хранился кошель с серебром и золотом, оставшийся ещё с жизни на корабле.
— Один топор всё же пропал, сеньор, — заметил Бласко. — Жаль. Он был лучшим. Хорошо, что мачете цел. И пила пропала. Поискать?
— Следовало бы, — недовольно ответил Хуан. — Кучуро, пошёл в воду искать пропавшие вещи! Да смотрите осторожнее. Волна большая накатывает.
С четверть часа матросы шарили по дну, ныряли, но ничего не нашли. Дальше заплывать не решались. А пропал и котёл, и кружка. Теперь посуды никакой не осталось.
— Чёрт с ними, с этими вещами! — зло выругался боцман Альваро. — Поторопимся в лес. Вдруг чего раздобудем на ужин. Пальм много.
— Захватите парус, что ещё остался. Сложите плоды, коль найдёте. Я с женщинами здесь останусь. Далеко не заходите.
Моряки скрылись в подлеске, Хуан собрал сухих сучьев и листьев и запалил костёр. Огляделся в обе стороны берега. Никого. Молвил строго:
— Девочки, одна в одну сторону, другая в противоположную. Собрать устриц, морскую траву. Всякую живность, что попадётся!
Девушки переглянулись, молча ушли в разные стороны.