Константин Волошин – Месть старухи (страница 67)

— Это не поэтому, моя милая! — улыбнулся Хуан, и Мира покраснела, сообразив, что Хуан догадался о причине её неприязни. — Однако ты не знаешь, что после вашего отъезда она вновь посетила ваш дом и раскрашивала хозяйку. Та заявила, что вы уехали по дороге в Кагуасу. Как вы оказались здесь?

— Это я так придумала! Боялась, что она будет искать меня, и запутала след. Уж очень она меня напугала!

— Ты умненькая девочка, Эсмеральда! Молодец!

— Не называй меня так, Хуан. Это имя мне не нравится!

— Ладно уж! Не буду, — Хуан тихо чмокнул её в бархатную щёку. Она повернула лицо к нему и подставила губы.

— Ну и хитрюга ты, Мира! — вздохнул Хуан, оторвавшись от её губ. — Так понравилось целоваться?

— Очень часто думала об этом, — призналась Мира. — Я не слишком вульгарна?

— Ты так очаровательно наивна и непосредственна, что… Но никак не могу смириться с таким поворотом в наших отношениях. Смутно мне на душе. Почти стыдно, милая девчонка!

— А мне нисколько! Я очень довольна и благодарна тебе, что твой лёд наконец растаял.

— Ты хоть видела этот лёд? — усмехнулся Хуан, не решаясь ничего большего, как обнять за талию.

— Откуда? Но ты сам мне рассказывал про него. Разве забыл?

— Ничего я не забыл! Теперь вспомнил. Когда-нибудь я тебе его покажу.

— Где ж ты его возьмёшь? — удивилась Мира.

— Подниму высоко в горы, к самому леднику, и ты попробуешь его и посмотришь. Ещё и на санках покатаешься.

— На санках? Что это такое и как на них кататься? С горы?

— С горы, естественно. Красота! Пальцы так замерзали, что ничего не чувствовали, а потом болели до крика.

— Какой ужас! И это вам нравилось?

— Ужасно нравилось, Мира! Весело, шумно, а дома тут же валились на печь под кожух спать.

— Спать на печи? Разве так можно? Поджариться можно!

— У нас на севере такие печи строят из кирпича, что там, на верху можно свободно лечь три человека. На дворе мороз страшный, а на печи жарко. Здорово! Посмотрела бы!

— И не подумаю! Такой холод я не выдержу. Брр-р-р!

— Наденешь шубу на меху, воротник выше головы, на ноги валенки — и можно не бояться никакого мороза! Только нос и щёки береги. Отморозишь!

— И что будет тогда?

— Сильно болеть будут, а то и вовсе отвалиться может, например, нос. Как у кого побелеет нос или щёки, кричат, чтобы оттирал снегом. Тогда всё покраснеет и долго не мёрзнет.

— А как же твой нос цел? Кстати, он у тебя немного стал смотреть на сторону. Чего это так?

— Били меня сильно. Вот и сломали. Хорошо, добрые люди нашлись, поставили на место. И не только нос, но и руку. рёбра. Чуть не умер.

— Что ж ты ничего об этом не рассказывал? Столько всего, а про самое главное ни слова!

— Зачем худое вспоминать? Всё закончилось благополучно и я с тобой, мой кролик!

— Почему кролик?

— Ты такая же мягкая, как кролик. Или кошка, но ты не кошка. Вот Томаса вполне может быть кошкой.

Хуан видел, что Мира хочет ласки, поцелуев, он же всё никак не мог оттаять, понять, что они равноправные партнёры в любви, что она для него больше не ребёнок, а любимая женщина. И он сдался. Привлёк к себе и долго целовал её в разные места, ощущая приятный запах юности.

Глава 14

В доме семьи Руарте царило уныние и напряжённость. Дон Андрес больше не показывался. Донья Анна сильно постарела за последние недели. Горе, свалившееся на неё, так придавило, что сил для борьбы не нашлось. И сын больше не поддерживал несчастную мать.

Дон Висенте охладел к Габриэле, и это сильно её раздражало. Она делала попытки вернуть его расположение, однако глава семейства не поддавался, стойко выдерживал натиск молодости, видимо, не имея, как и жена, сил и желания продолжать греховную связь.

— Мне становится невмоготу такая жизнь! — жаловалась она подруге, с которой последнее время сблизилась и проводила почти всё время. — Я осталась ни с чем. Это ужасно! Андрес не подаёт о себе знать, дон Висенте зачах, что вовсе меня не трогает. Но он лишил меня обещанного. Вот это, дорогая, меня искренне бесит.

— Тут трудно тебе что-либо посоветовать, милочка. Слишком сложное положение у тебя. Кстати, долго ещё может протянуть донья Анна?

— А в чём дело? — Габриэла насторожилась.

— Думаю, что тебе было бы полезно и выгодно остаться одной в доме. Андрес тогда обязательно заявится, и ты сможешь получить часть состояния по закону, — и подруга многозначительно скривила подкрашенные губы.

— Нет и нет! Это слишком большой грех, подружка. И не уговаривай! Я на такое пойти никогда не осмелюсь!

И всё же предложение подруги потом всплыло в памяти, и оно показалось ей не таким уж страшным. Габриэла потом часто мысленно возвращалась к этому, и постепенно оно окрепло в ней, приобрело конкретные очертания. Дело оставалось за малым. Найти подходящего человека, сведущего в подобных делах.

В последние месяцы она всё чаще думала о своей сестре Эсмеральде. Временами её захлёстывала волна ревности. Представлялось множество картин, интимного содержания, где фигурировали, эта самая Эсмеральда и Хуан. И даже понимая, что это всего лишь её домыслы, она волновалась, злилась и горела мечтами отомстить этой смазливой девчонке.

Иногда, правда, хотелось вновь разыскать её, познакомиться поближе и наладить дружеские отношения. Но чаще случалось совсем наоборот. И хуже всего, что она не знала, где может быть её сестра, как найдёт её Хуан, если вернётся. А Мира уверяла, что он непременно вернётся.

— Вот глупая девка! Размечталась! А вдруг этот мальчишка действительно её найдёт? — говорила Габриэла вслух, словно иначе не смогла бы понять мотивов, которыми руководствуется Хуан, соблюдая верность этой девчонке.

Однако сейчас отважиться на поиски она не могла. Да и где искать? Никакой ниточки у неё не было.

Более близкое казалось ей действительно полезным. Временами, особенно по ночам, она обдумывала возможности использовать всё своё старание для того, чтобы создать своё надёжное благополучие. Иногда она раскаивалась, боялась и постоянно откладывала жестокий замысел, что мог создать ей блестящую жизнь.

И наконец, она решилась. Долго молилась в главном соборе города, внесла приличное вознаграждение Деве Марии, для искупления грехов.

Она даже задумывалась, что в случае удачи готова отдать часть денег собору или монастырю, заказать долголетнее чтение во здравие в её честь. И, вооружившись такими духовными поддержками, она послала служанку за якобы лекарством и приворотным зельем для дона Висенте. С нею отправила записку, написанную ужасными каракулями, зная, что знахарка умеет читать и правильно поймёт её требования.

Служанка, конечно, ни о чём не догадывалась, лишь млела от той тайны, которую доверила ей госпожа. Гордость распирала её и она мчалась через город, спеша доставить нужное зелье.

— Что так долго ходила? — с подозрением спросила Габриэла.

— У ведьмы не оказалось готового приворотного зелья, сеньора. Она долго его готовила из разных трав, точно отмеряла и смешивала. Просила передать вашей милости, чтобы вы точно следовали её наставлениям. Вот они на вашей же бумажке, — и служанка протянула Габриэле смятый листок.

Габриэла прочитала такие же каракули и удивилась прозорливости знахарки. Сама она до этого не додумалась. «Теперь никто не докажет, что я добывала эти порошки, — подумала Габриэла. — В следующий раз стоит поразмыслить более основательно».

В доме все знали, что донья Анна болеет и с каждым месяцем её здоровье ухудшается. Она редко вставала, мало ела и лежала постоянно в душной спальне, боясь даже открыть окно, проветрить комнату.

Уже на следующий день Габриэла успела сыпануть дозу зелья в стакан с холодным напитком из сока ананаса и банановой кашицы. Этот напиток составлял чуть ли единственную еду сеньоры и успех должен быть определённо.

Габриэла из записки знала, что самое больше через месяц хозяйка должна отдать Богу душу. Но для этого необходимо не менее семи дней постоянно сыпать определённую щепотку порошка. Слабый запах едва ощущался, но он не был отвратительным и не мог вызвать подозрений.

— Эй вы, босота! — прикрикнула Габриэла на кухарку и работников кухни. — Не вздумайте отведать этого пойла для сеньоры. Всех отхлещу плёткой или отдам неграм в барак! Не хватало, чтобы разная тварь пробовала хозяйскую еду. Смотрите у меня, поганцы!

Негритянки в ужасе смотрели на молодую хозяйку, боясь проронить хоть слове. Габриэла, напустив страху, удалилась с чувством выполненного долга.

С этого дня она стала строго следить за кухней, но уже не обращала внимания на еду доньи Анны, умудряясь незаметно бросить щепотку зелья.

Прошла неделя, никто не заметил никаких изменений в здоровье хозяйки. Габриэла в страхе и растерянности раздумывала, что бы это могло значить.

И вдруг сиделка доньи Анны прибежала к ней в слезах.

— Сеньора! Скорее! Донье Анне плохо! Она потеряла сознание! Где лекарь?

— Немедленно послать за лекарем! — Габриэла в волнении помчалась в спальню свекрови.

Та уже очнулась и лежала с осоловевшими глазами, мало что понимая вокруг. Только оглядывала всех, трудно дышала и молчала.

— Сеньора! Матушка! — бойко кричала Габриэла. — Вы уже очнулись. Что это было? Скажите, прошу вас!

Донья Анна перевела свой затуманенный взор с Габриэлы на дона Висенте.

— Прочь, поганцы! — прошептали её сухие губы. — Не омрачайте мне мои последние часы жизни! Найдите мне сына! Моего Андресито! Где мой Андресито?