Константин Волошин – Глаза Сатаны (страница 79)

Возня длилась не более минуты. Алесио с Пахо быстро скрутили Атилио, обезоружили, отняв отличной работы кинжал. Другого оружия у него не оказалось.

— Чего вы хотите, сволочи? — прохрипел связанный испанец гневно, но немного растерянно.

— Денег, дон, денег! Чего ж ещё мы хотим! — ответил Алесио и наградил испанца увесистым ударом в лицо босой ногой. — Это тебе за сволоча, дон! И впредь изволь обращаться к нам с уважением, понял, дон?

— Пошёл ты к… — он не закончил, как ещё более мощный удар расквасил его нос. Испанец попытался ещё что-то сказать, хрюкнув носом, но нога негра снова ударила в дерзкое лицо, попав по тонким губам. Кровь засочилась, оросив нафабренные усики.

Сеньорита же сидела оглушённая на земле с разорванным подолом, таращила перепуганные глаза то на одного бандита, то на другого, и никак не могла произнести хоть бы одно слово.

— Хватит! — крикнул Ариас решительно. — Поехали! Садите их на мулов — и в путь! Сеньорита, прошу побыстрее, не задерживайте нас, — повернулся мулат к Габриэле. — Быстро! — И грубо встряхнул её лёгкое тело.

Габриэла наконец отошла от оцепенения и страха. Она вскочила, пытаясь вырваться из цепких рук Ариаса.

— Как ты смеешь, грязный раб, прикасаться ко мне! Прочь, вонючий щенок!

Она вдруг захлебнулась, голос прервался. Это Ариас ладонью сильно ударил её по губам. Нежные губки окрасились кровью, а лицо так побледнело, словно оно омертвело. Она прикрыла ладонью рот, боясь выпустить дерзкое слово, после чего мгновенно последует следующий удар, которого она боялась пуще всего.

Хуан с ужасом наблюдал за происходящим. Он порывался вступиться, но не решился. Сбросил зло один мешок на землю, сел на мула и вдавил каблуки в бока несчастного животного.

Топот копыт вскоре заглох вдали.

— Переживает! — бросил Алесио, кивнув в сторону ускакавшего Хуана. — Это хорошо, что он уехал. Мы сами здесь управимся. Привязывай, Пахо, дона покрепче под брюхом. Сеньорита, ты сама будешь ехать или и тебя привязать?

— Как ты со мн… — Она тут же замолчала. Алесио с видимым удовольствием сильно шлёпнул её по ягодице, что вызвало отчаянную мольбу молчаливым взглядом. Она безропотно позволила себе помочь, не обратила даже внимание на похотливые лапания Алесио, который с тихим хохотом подсаживал сеньориту в седло, перенесённое с её коня на спину мула.

— И не вздумай брыкаться, милая девушка. Будет только хуже. А для надёжности, позволь я сниму твои туфельки. Глядите, эти туфли стоят столько, что я и за три месяца не заработаю, трудись я в поте лица! Сеньорита, сколько вы времени работали, чтобы купить эти туфельки?

Габриэла смотрела с ужасом в глазах, как Алесио грубо снимал её туфли, ощупывал её ноги до колен, а она лишь дрожала мелкой дрожью, не осмеливаясь сопротивляться.

— Смотрите, ребята! Она уже поняла, что к чему! Ха! Этак мы скоро подружимся, не правда ли, красавица? — И он нагло осклабился, засовывая туфли в свой мешок.

— Никогда этого не будет, мер…

— Ты, дочь суки, опять раскрыла клювик? Посмотрим, долго это будет продолжаться! — его грязная ладонь оставила на нежной бархатной коже свой отпечаток, горевший алыми полосами. — Ты ещё не можешь себе представить, что тебя ждёт, если выкуп за тебя опоздает.

— Отец выплатит всё, что вы потребуете, — пролепетала Габриэла. — Только не бейте меня, прошу вас! — И слёзы потекли по её уже грязному испуганному лицу. Она всхлипывала, поглядывала на сидящего с опущенной головой дона Атилио, который не осмеливался поднять глаза, чтобы посмотреть, в каком ужасном положении он находятся.

— Поехали! — Крикнул Ариас, хлестнул мула Габриэлы.

Впереди ехал Ариас, за ним Габриэла и дон Атилио, замыкали кавалькаду Алесио и Пахо. Последние ехали рядом, тихо переговаривались, держа оружие наготове.

Они договорились, что называть будут друг друга односложно, что должно избавить их в случае провала от подозрений.

Отъехав миль на пять, путники остановились на холме, возвышавшемся среди подобных пониже. Кругом простирались предгорья, поросшие не очень густым лесом. Некоторые деревья сбросили листву и стояли голые, другие даже цвели. Видно было далеко. Чуть правее, виднелось небольшое селение, белевшее выбеленными стенами мазанок.

— Па, — обратился Ариас к негру. — Завяжи глаза нашим пленникам. Им нет надобности смотреть на дорогу.

— Далеко вы нас повезёте? — спросил тихо дон Атилио.

— Очень далеко, дон. Так, чтобы твои ищейки вас долго не обнаружили.

— А с выкупом как вы донесёте до места?

— Не твоего ума дело, дон. Сиди, молчи и не трепыхайся.

К вечеру расположились в глубоком овраге, заросшем густым кустарником и высокими деревьями с тонкими стволами, увитыми лианами и ползучими растениями. Пахло прелью, сыростью, найти сухое место оказалось делом нелёгким.

— Если ещё раз обмочишься, сеньорита, будешь бита! — со смешком проговорил Алесио, помогая снимать сеньориту с седла. — Пойдёшь обмоешься, и чтоб от тебя не воняло. — И он сально хлопнул девушку по ягодице.

Ручей, протекавший по дну оврага, был узкий, с холодной водой.

Габриэла едва могла передвигаться на болевших ногах. Всё тело было разбито, болело, ныло, просило мягкой постели, хрустящих простыней. А тут такой позор, ужас! Её просьбы остановиться и оправиться не имели успеха. И теперь она вся мокрая, вонючая, должна сама всё выстирать, высушить, а тут ещё этот мулат со своими грязными лапами, нахально ощупывает её трепещущее тело, тело предназначенное для благородного мужчины. Для благородного?

Она вспомнила вялые протесты дона Атилио, его смиренные слова. Но и у неё быстро пропала охота выставлять свои требования и просьбы. Эти люди её не поймут. Но что они задумали? Неужели только выкуп их интересует?

Все эти мысли трепетной волной проносились в её мозгу. Она пыталась, но не находила объяснения столь внезапному изменению её судьбы. Какой злой рок опустил её в эту грязную зловонную яму, когда она чувствовала себя такой счастливой, в безопасности, окружённой любовью и уважением.

Она неумело пыталась отстирать платье, кружевные панталоны, уже здорово потерявшие свою белизну и былую свежесть. Она боязливо озиралась, всё ожидая этого ужасного мулата с его отвратительными губами и похабной усмешкой. Но никто не тревожил её одиночество. Только близкие голоса доносили до девушки обрывки разговора ни о чём.

Она долго обнюхивала выстиранное платье, панталоны, полностью избавиться от отвратительного запаха она не смогла, и страх опять охватил её. Она в отчаянии села прямо на жирную землю, слёзы заструились из глаз.

Мысли о побеге даже не приходили ей в голову. Куда бежать, когда она и понятия нанимала о направлениях. А ноги уже сейчас побаливают, а прошла она всего-то пятьдесят шагов по земле. Где её туфли? Да и чем они могли бы ей помочь в таком лабиринте троп, каменистой земли и кучах упавших деревьев, сучьев, переплетённых ползучими растениями с колючками и шипами.

— Эй! Сеньорита! — Голос мулата подбросил Габриэлу с места. Она заметалась, собираясь одеться. — Где ты задевалась? Иди сюда, крошка! Ты уже искупалась или нет? Поторопись!

Она торопливо ещё раз оплескала себя, надела холодное мокрое платье н поспешила к костру, мечтая о мягкой постели и вкусном ужине.

Алесио придирчиво оглядел девушку.

— Думаю, у тебя хватило ума не думать о побеге? Молодец, — похвалил он, заметив её скромный кивок. — Садись и поешь. Это не то, к чему привыкла, но другого нет и не будет.

— Я не могу есть, — тихо ответила Габриэла. — Слишком устала, и аппетита совсем нет.

— Твоё дело, крошка! Больше предлагать не буду, — и с этими словами мулат разломил лепёшку на три части и передал товарищам.

— Надо укладываться, — распорядился Ариас. — Па, посмотри, как связан дон, а ты Ал, присмотри за сеньоритой.

Мулат гоготнул довольно, перекатился к Габриэле, запустил руку под подол. Она взвизгнула, отскочила, но тот придержал её за голую ногу.

— Погоди, крошка! Не думаешь ли ты, что сумеешь сберечь себя до самой смерти? А ведь ты предназначена для этого, — он полез лапать её под подолом.

— Пусти, свинья, подонок! Помогите!

Серия звонких пощёчин прервала её крик. Она затряслась в рыданиях, а Ариас строго, но тихо проговорил:

— Оставь её, Ал! Хозяину это не понравится. А он шутить не любит.

— Ладно, крошка! Я подожду. Мне не к спеху. А вот связать тебя придётся.

Он старательно связал ей руки тонкой верёвкой, конец которой привязал к стволу тонкого дерева. Свободным концом плотно обмотал ноги, не упустив возможность пропустить руку между ног. При этом он довольно скалился, гоготал, посматривал в сторону лежащего дона Атилио, который уже был связан и ворочался, скрипел зубами, но молчал.

Деревня была в сонном оцепенении, жара всех загнала по хижинам. Лишь собаки встретили Хуана ленивым лаем, подняв усталых крестьян с жёстких постелей.

Староста деревни встретил юношу на пороге своей хижины вопросительным взглядом. Хуан слез с мула, поприветствовал хозяина, вошёл в тень соломенного навеса, выпил воды, огляделся.

— Что скажешь, хозяин? — спросил Хуан, видя, что метис молчит.

— Я жду ваших слов, сеньор, — ответил метис, выпустил струйку дыма изо рта и опять настороженно ждал.

— Я тороплюсь, сеньор, — молвил Хуан, не желая попусту тратить время. — Хотел бы ускорить отправку скота в условленное место. Это возможно?