Константин Волков – Из блокады (страница 72)

— Это хорошо, — тихо сказал Клыков, — Но еды почти не осталось. Долго не протянем. Нельзя нам забирать у Пасюка заложников — тогда всем хана. И отказаться нельзя, такими же сволочами станем. Гад, лихо придумал! Понимает, что нам самим жрать нечего. Олег, твои чужаки помогут с едой? Иначе подохнем!

— Не расстраивайся, не подохнем, вернее, подохнем, только не с голодухи. Лес убьёт нас быстрее, — подбодрил я Клыкова. Даже сейчас я ощущал, что рядом слишком много людей, и у каждого своя неприязнь к окружающему миру, и свой, особенный, страх. А если народа ещё поприбавится? Сюда придут голодные, больные, умирающие. Без вариантов — лес зачистит Нерлей. Недавно он чуть не зачистил Ударник, и который уж год пытается зачистить Посёлок. Здесь будет то же самое, только нас не защитит Ограда. И дядя Дима ни при чём, твари сбегутся на запах страха! Я подумал, что спасти нас может лишь чудо, или Партизан на броневике, что, в общем-то, можно приравнять к чуду. Я сказал: — Пасюк, наверное, и сам не догадывается, как удачно придумал с заложниками. Теперь у нас два выхода: либо до вечера возвращаемся в Посёлок, либо начинаем войну.

— Я бы повоевал! — хмыкнул Клыков, — Знать бы, как? Здесь мы от зверья, если повезёт, отобьёмся, а для штурма Посёлка не хватит ни сил, ни умения. Точно, Захар?

— Точно. Там и поляжем.

— Может, и поляжем, — сказал я. — А может, и нет! То есть, конечно, да, если, как бараны, полезем напролом!

— А как? — спросил Захар. — Расскажи, коли умный. Нет, ежели у тебя найдётся вертушка, или, на худой конец, знаешь, где раздобыть бэху, тогда хорошо. Тогда я не завидую пасюкам. А если ничего этого нет, о чём, вообще, говорить?

— Ладно, — сказал Терентьев, — Мы же не знаем, что предлагает Олег? Давайте послушаем его. Или ты просто так языком треплешь?

— Ну, что вы, в самом деле? — я снова заходил по комнате, — Есть же у вас тайный ход. Вы по нему из Посёлка драпали.

— Ход есть, — ответил Захар, — А толка от него нет! Проверяли. Пасюки нашли, теперь стерегут. Попробуй сунуться, такой шум поднимут! Попасть в него можно с кладбища, что за южными воротами. Есть фальшивая могилка. А ведёт этот ход в подпол заброшенной избы, там теперь засыпано.

— Это весь твой план? — печально спросил Терентьев. — Слабенький он у тебя.

— Вообще, — сказал я, — это даже и не план. Я хотел узнать, что да как. Если по-тихому нельзя, то и не надо. И без подземного хода обойдётесь. Я вот о чём подумал: если в полдень у северных ворот начнётся шумное представление, твари устроят прорыв, или ещё что-то такое же интересное случится, все пасюки туда сбегутся. Или почти все. Твои дружинники, Клыков, так и делали, значит, и эти должны. Выбирайте место поспокойнее, и лезьте через Ограду, если уж подземный ход вам не нравится. В общем, не военный я, плохо в таких вещах разбираюсь. Вы уж сами придумайте, как лучше.

— Так, — сказал Терентьев, — закуривай. Мне всё-таки кажется, что план у тебя слабенький. Или я чего-то недопонял?

— Если можете предложить другое, предлагайте — ответил я. — Я ведь не настаиваю. Только здесь вот какое дело: барачники, скорее всего, уже добрались до эшелона, к вечеру они вернутся с патронами, тогда нам всем хана. А могут и к обеду подоспеть — это если броневик сумеют починить. Так вот, супротив броневика с пулемётом мы, вообще, не тянем.

— Да что тот броневик? — отмахнулся Клыков. — Устроим завалы на железке, и конец броневику. Через лес не проедет.

— Вот и устройте, — сказал Терентьев. — Сейчас и отправь людей, пусть делают засаду.

— Им бы в команду лесника хоть какого. Так-то мои ребята в лесу не очень. Может, с ними Олег пойдёт?

— У меня другие дела, — отказался я. — Дядь Вась, ты уж сам разберись с этим, ладно? А так-то, я слышал, у них в Посёлке патронов мало.

— Немного, конечно. Но на одну хорошую драку хватит.

— Я организую им эту драку. Только драться будут не с вами. Звери попрут, как давно не пёрли. Вот и посчитаем, сколько у них патронов.

— А ты взаправду такое можешь? — спросил Хозяин.

— Да, — ответил я, хотя на самом деле не был уверен.

— Не боишься?

— Боюсь.

— Ладно, рискуй. Вдруг получится. Вправду-вправду можешь? И меня вылечишь? Не врёшь?

— Не вру, — сказал я.

— Хорошо. Пора это дело заканчивать. Мы не звери, а друг друга убиваем. И я так жил, а сейчас вот понял. Надеюсь, Бог простит. Он знает, что по-другому было нельзя. Как думаешь, знает? А ты смотри, не подведи, — Терентьев погрозил костлявым пальцем. — Как поправлюсь, огородом займусь. Давно мечтал! Знаете, какие я тыквы буду выращивать? Вот узнаете, какие! Я вас всех угощу. Теперь давайте думать, что будете делать, если у Олега не получится?

— А ничего, — сказал Клыков. — Ничего тогда не сделаем. Развернёмся, и уйдём. А ежели у него получится? Ну, попали мы в Посёлок, и что?

— Откуда мне знать, что?! — сказал я. — Вы люди военные, вот и думайте, а я просто так… ты же давно мечтал, Клыков… вот и шанс. Соглашайся.

— Не так, Олег, с этими чурбанами разговаривать надо, — захихикал Терентьев. — Дай им волю, будут весь день спорить да обсуждать. Самим всё ясно, а поболтать хочется. Смотри и учись, авось, пригодится. Слушайте приказ, товарищи офицеры: сейчас Клыков отправляет двоих бойцов на разведку. Аккуратно проверят, что, да как, выберут место, где удобнее проникнуть в Посёлок. А уж после того, как одолеете Ограду, идёте на склад боеприпасов. Дальше — как получится, детали обговорите сами. Вопросы есть?

— Никак нет, — вроде бы с иронией ответил Клыков, а глаза-то у него стали серьёзные и жёсткие. — Задачу уяснил. Сделаю, Владимирыч, не волнуйся.

— Ну и добро, — сказал Терентьев, — Иди, готовься. Дальше ты, Захар. На тебе Нерлей. Понимаю, хочешь повоевать. Не держу. Там каждый боец пригодится. Тем более, опытный. Но и солярку без охраны оставлять нельзя. Обеспечь, а потом уж ступай на войну.

— Понял, — кивнул Захар.

— Теперь уйдите, устал я, отдохну. День-то, кажется, непростой получится, — когда я выходил, он спросил ещё раз. — Правда-правда ты всё это можешь? И меня вылечишь? Не соврал старику?

День двенадцатый

Одеяло почти сползло на пол; совсем бы упало, но Хозяин вцепился в него костлявыми пальцами. Может, в неверном полумраке комнаты лишь показалось, что морщины на лице покойного разгладились, а в уголках губ спряталась едва заметная улыбка, будто сбросил, наконец, человек изнурявшую его долгие годы ношу. Что мог, он сделал, что хотел сказать — сказал, настал черёд других, а он отдохнёт.

И мир, в котором у меня когда-то была своя маленькая и вполне уютная норка, рухнул. Он шатался, когда за спиной скрипнули, закрывшись, ворота Посёлка, по нему бежали трещины, когда шею перехватила петля, и даже когда я терзал Сашку, этот мир был готов развалиться, но уцелел. Казалось, если сильно захотеть, всё станет, как прежде, или почти так же. И вдруг до меня дошло: разбившееся вдребезги — не склеить. Можно только попытаться собрать заново: быть может, выйдет так же хорошо, может, ещё лучше — но как раньше уже не получится.

Катя выпустила мой локоть и, всхлипнув, убежала; она была при последнем вздохе Хозяина, а потом привела сюда меня и Захара. Подумалось, надо бы догнать, утешить девчонку, но когда я, помешкав, вышел на крыльцо, её там уже не было. И хорошо, сейчас из меня никудышный утешитель — самого бы кто успокоил.

Кто-то должен ответить за мой разбившийся мир. Другие сейчас далеко, а этот рядом, он и ответит! Ноги сами принесли меня к избе, в которой жил Асланян. Вставай, ишь, разоспался! Не время для церемоний, за шиворот, и с кровати на пол… не понимаешь, что на меня нашло? Трусишь?

Босого и в исподнем, я выволок Артура на улицу, и тычками погнал к избе Терентьева. Асланян почти не сопротивлялся. Дружинник с автоматом, распахнув рот, проводил нас взглядом.

А весть уже расползлась по Нерлею, люди потянулись к Хозяину. Они заходили, потерянно топтались у тела, мяли в руках шапки. В изголовье зажгли свечу. Когда я впихнул Асланяна в комнату, люди расступились, пропуская нас к покойнику.

— Смотри, ты этого хотел? — прошипел я.

Асланян шумно втянул воздух.

— Доволен? — спросил я без злости. Кончилась злость, вся вышла, вместо неё осталась тоска. Я попытался с головой окунуть в эту тоску Артура. Я зашептал: — Он считал тебя другом. Скажи что-нибудь. Расскажи нам, как ты его любил.

— Заткнись, пожалуйста, — ответил Асланян.

Тогда я не сдержался. Рука взметнулась, захотелось расплющить этот мерзкий мясистый нос. Чтобы кровь, сопли, и слюни… может, тогда полегчает! Замах, и… возможно, показалось, но я увидел, что в глазу Асланяна блеснула слёза.

— Прекрати, Олег. Не пачкайся о дерьмо, — сказал Захар.

— Что-то душно, — я выбежал на крыльцо.

Прохладный ветерок слегка проветрил мозги. Захотелось курить, рука привычно нырнула в карман, и я, в который раз, с опозданием спохватился, что у меня давно нет ни своей трубки, ни своего табака. Я сел на ступеньки. Вышедший вслед за мной Захар присел рядом. Он достал кисет, мы молча свернули сигаретки.

— Что дальше? — нервно затянувшись, спросил он.

— Дальше? — переспросил я. — Лишь нам решать, что дальше. Мне казалось, что всё зависит от тебя, от Степана, от Хозяина, от кого угодно, только не от меня. А на самом деле свою жизнь делаю я, а твою делаешь ты. Это так, Захар. Даже когда кажется, что это не так, всё равно это так. И всегда так было. А, значит, ничего и не изменилось. Вот и давай делать, что можем, а там посмотрим, что получится.