Константин Волкодав – Сад по ту сторону страха, или Когда хищник становится садовником (страница 10)

Он резко повернулся к фон Бергу и Шталю, и его голос окреп, наливаясь стальной уверенностью:

— Именно поэтому я предлагаю вам принять второй, спасительный сценарий. Мы обязаны учредить на этом пространстве принципиально новое, грандиозное политическое образование — Евразийский Союз. Это единственный истинный путь к небывалому процветанию и подлинному, нерушимому миру. Истинная безопасность строится не на внешних барьерах, а на внутренней зрелости. Тратить триллионы долларов на защиту от соседей — признак катастрофического отсутствия хорошего тона; право слово, гораздо дешевле было бы привить им безупречный вкус. Безопасность цивилизации зависит не от толщины её крепостных стен, а исключительно от утончённости мыслей тех, кто ужинает внутри.

Карта на стене вспыхнула единым, ровным золотисто-зелёным сиянием.

— Только представьте себе этот масштаб: целый миллиард человеческих душ, объединённых не парализующим страхом перед внешней угрозой, а великой, прекрасной общей мечтой! Мы создадим колоссальный общий рынок, где неисчерпаемые природные богатства Сибири будут безраздельно питать высокотехнологичные фабрики Баварии, а гениальные инженеры Берлина станут возводить монументальные мосты над Амуром. Наш Союз будет обладать самыми низкими в мире, практически символическими ценами на электроэнергию, нефть, природный газ, металлы и редкие минералы. Колоссальная экономическая эффективность от строгого планирования, дешёвых ресурсов и синергии миллиарда свободных граждан позволит нам творить подлинные чудеса. Мы сократим расходы на армию до абсолютного минимума. Рабочая неделя будет составлять всего пятнадцать часов, а заслуженная пенсия будет наступать в сорок лет. Более того, каждый молодой человек в возрасте восемнадцати лет вместе с паспортом гражданина будет получать от государства в полную собственность и абсолютно бесплатно благоустроенную квартиру, загородную дачу и личный автомобиль. Не в кабальный, пожизненный кредит, господа, а в дар — безвозмездно! Разумеется, это будет подкреплено бесплатной медициной, высшим образованием и даже бесплатным общественным транспортом. Вы спросите меня, не пытаюсь ли я нарисовать вам банальный рай на земле? О нет, я далёк от религиозного мистицизма. Это всего лишь трезвая, разумная и математически выверенная организация человеческого общежития. Евразийский Союз станет подлинной симфонией великих народов, где каждый национальный голос будет звучать в безупречной гармонии с остальными.

На экране один за другим стали сменяться сияющие образы: счастливые молодые семьи в просторных, залитых солнцем квартирах, весёлый смех детей, лаборатории процветающих стартапов, футуристические мосты, скоростные магистрали и заводы, работающие с изяществом швейцарских часов.

Канцлер фон Берг удивлённо вскинул брови и издал короткий, нервный смешок.

— Иван Васильевич, — покачал он головой, — у нас сегодня что, вечер изысканных сказок братьев Гримм? Пятнадцатичасовая рабочая неделя, бесплатные автомобили восемнадцатилетним, пенсия в сорок лет… Поймите, мой суровый немецкий реализм органически не способен верить в подобные прекраснодушные утопии. Это противоречит всем законам классической политэкономии!

Семипалин ответил ему долгим, уверенным взглядом, выдержав театральную паузу.

— Я ни единой секунды не фантазирую, канцлер, — отчеканил он. — Я оперирую исключительно жёсткими, многократно проверенными экономическими данными. Наш проект — это, если хотите, тоже своего рода План Маршалла, но с одним фундаментальным отличием: в нём нет двойного дна, нет скрытых ловушек, и он ни в малейшей степени не ущемляет ваш национальный суверенитет. Это грандиозный, беспрецедентный инвестиционный пакет, предназначенный для объединённой Германии и для всех тех государств, которые найдут в себе мудрость присоединиться к нашему Союзу. И я абсолютно убеждён, что очень скоро у наших дверей выстроится очередь из желающих. В самых общих чертах этот экономический фундамент выглядит следующим образом.

На экране одна за другой начали появляться строгие строчки тезисов.

— Первое: так называемый «газовый дисконт». Это колоссальная, прямая субсидия вашей тяжёлой промышленности — металлургии, химии, машиностроению — через установление сверхнизких, фиксированных цен на сибирскую нефть и газ. Второе: совместные инфраструктурные мегапроекты. Мы проложим новые, невиданные по мощности газопроводы и нефтепроводы, полностью модернизируем всю транспортную и железнодорожную сеть между нашими странами. Инвестировав в единую газотранспортную систему, мы создадим крупнейшую в мире, неуязвимую сеть магистральных газопроводов с гарантией бесперебойной прокачки на тридцать лет вперёд.

Семипалин увлечённо шагнул к экрану, на котором появилось трёхмерное изображение сложнейшего инженерного комплекса.

— Кроме того, наши учёные в России уже завершают реализацию революционной технологической платформы в атомной энергетике. Мы создаём практически замкнутый ядерный топливный цикл, в котором энергетический потенциал урана будет использоваться на фантастические девяносто пять процентов, в то время как во всём остальном мире этот показатель едва достигает жалких двух процентов. Это абсолютный, недосягаемый триумф в мировой атомной отрасли! Благодаря этому наши страны получат самую дешёвую, практически бесплатную электроэнергию, причём без малейшего ущерба для экологии. Наш континент навсегда забудет о смоге и угольной гари.

Экран послушно демонстрировал белоснежные, футуристические атомные станции, инженеров в безупречных медицинских халатах за пультами управления, светлые, чистые города, по улицам которых бесшумно скользили электромобили, изящные трамваи и скоростные поезда.

— Далее, — продолжал Семипалин, и его голос уносил слушателей вглубь экономических расчётов, — мы закладываем колоссальные образовательные и социальные гранты в размере четырёх триллионов долларов. Они будут распределены через систему субсидий, бесплатного жилья и беспроцентного развития семейного бизнеса. То есть мы готовы единовременно инвестировать в наше общее будущее в десятки раз больше, чем американцы вложили во всю послевоенную Европу. Я прекрасно понимаю ваш скептицизм, господа. Но я обязан признаться: весь последний год я провёл не в президиуме, а в тишине библиотеки, глубоко изучая философию, социальную психологию и макроэкономику. Лучшие экономические умы нашей страны провели эти расчёты. Здесь нет никакой магии, никаких мистических чудес — исключительно трезвая, разумная организация ресурсов.

На экране замелькали страницы архивных документов, формулы, графики и сложные многомерные диаграммы, подтверждающие каждое слово оратора.

— Ещё в далёком 1930 году великий экономист Джон Мейнард Кейнс в своей знаменитой статье предсказал, что к концу двадцатого века стремительный технологический прогресс позволит развитым странам безболезненно перейти на пятнадцатичасовую рабочую неделю. И у нас есть все основания утверждать, что Кейнс был абсолютно прав. В нашей стране уже сегодня функционируют экспериментальные заводы-автоматы, где весь цикл производства от начала и до конца выполняют роботы, а вместо тысяч изнурённых рабочих в цеху присутствуют лишь несколько квалифицированных операторов для ленивого наблюдения и контроля. Подумайте, до чего дошёл человеческий прогресс! Современные технологии во всех сферах стремительно высвобождают человека от проклятия рутинного, отупляющего труда. И наконец, объединив континент, мы сможем безболезненно сократить наши военные расходы до минимума, что сбережёт нам сотни триллионов в год. Посудите сами: ну кто в здравом уме решится напасть на единое государство протяжённостью в двенадцать тысяч километров, обладающее ядерным щитом? Даже голодный лев никогда не осмелится напасть на взрослого слона.

Эрих Шталь задумчиво потёр подбородок, его взгляд оставался настороженным.

— Допустим, — медленно произнёс он, — ваши экономические выкладки безупречны. Допустим, цифры сходятся, и роботы действительно заменят рабочих. Но скажите мне, Иван Васильевич, задумывались ли вы о неизбежных психологических и социальных последствиях этой сытой утопии? Если обыватель получит в своё распоряжение бездонное количество свободного времени и колоссальное изобилие материальных благ, он неизбежно погрязнет в самом пошлом гедонизме, в низменных телесных страстях и духовной лени. Извечный труд, суровые общественные запреты и разумные ограничения являются величайшим благом для человечества, ибо только они способны обуздать подсознательное стремление человека к хаосу и саморазрушению. Оставьте человека без надсмотрщика и работы — и он превратится в животное.

Семипалин спокойно выслушал тираду Шталя, и на его губах заиграла лёгкая, утончённая улыбка.

— Разумеется, Эрих, мне прекрасно знаком этот консервативный страх, — мягко ответил он. — Наша коммунистическая партия десятилетиями руководствовалась именно этой логикой, усердно создавая для советских граждан искусственные трудности и ограничения. Мы заставляли людей трудиться на заводах гораздо дольше объективной экономической необходимости; мы сознательно строили тесные, крошечные квартиры; выделяли под дачи строго по шесть соток земли, чтобы человек не превратился в независимого буржуа; и мы умышленно поддерживали в магазинах перманентный дефицит товаров, ограничивая потребление лишь самым необходимым. Но согласитесь, это тупиковый, глубоко порочный путь. Внешние ограничения всегда работают в обе стороны, и в этом их главная трагедия. Если вы тотально ограничиваете человека снаружи, чтобы он не совершил ничего дурного, вы одновременно и навсегда лишаете его возможности совершить что-то подлинно великое и доброе. Нам нужна принципиально иная, тонкая система внутренних сдержек и противовесов. И кроме того, давайте будем честны: в этой затянувшейся Холодной войне победит вовсе не тот, у кого окажется больше танков и ядерных боеголовок, а та сторона, которая сумеет предложить своему народу по-настоящему привлекательную, глубокую жизнь и осязаемый образ светлого будущего не в скучных передовицах газет, а здесь и сейчас, на уровне ежедневного бытия.