Константин Вереница – Архитрон. Книга 2 (страница 11)

— Знаешь, я очень переживала за тебя. Заходила к тебе в лазарет каждую минуту, доктор уже хотел закрыть дверь на замок, — рассмеялась Мэри, но в смехе слышалась невысказанная тревога.

— Я тоже переживал, там, в лесу, у профессора, — тихо ответил Эрик, его взгляд на мгновение стал отрешённым, будто он снова видел тёмные своды лаборатории.

— Хороший он был, жаль, что всё так случилось. Я не хочу, чтобы это место пострадало из-за нас, — вздохнула Мэри, следя за неподвижным поплавком.

Эрик молча погладил её по руке — этот жест был красноречивее любых слов.

— У тебя клюёт! — крикнул он, указывая на дёрнувшийся поплавок Мэри.

Та вскочила на ноги, забыв обо всём, и стала вытягивать удочку, почувствовав на том конце лески живое, отчаянное сопротивление.

Старенькая удочка дугой согнулась, леска издала тонкий, печальный звук — и оборвалась. Мэри, не успев сгруппироваться, шлёпнулась в мягкую прибрежную грязь.

С пирса тут же раздался громкий хохот. Платошка, Жорик и другие ребята, наблюдали за всей картиной, покатившись со смеху.

Эрик молча поднял Мэри. Грязь покрыла её штаны и спину.

У неё было багровое от злости лицо. Она, не раздумывая, схватила пригоршню липкой, холодной грязи с берега и швырнула в сторону пирса. Комок ловко попал Платошке прямо в щеку.

— Ай, Мэри, да мы же просто шутим! — убегая и отряхиваясь, кричали Жорик и Платошка, уже прячась за углом старого склада.

— Я покажу вам шутки! — кричала им вдогонку Мэри, вся дрожа от негодования.

— Даже я тебя испугался, — сказал Эрик, стоя позади, и в его голосе снова проскользнула улыбка.

— Завтра мы с тобой поймаем большую рыбу. Самую большую, — сквозь зубы сказала Мэри.

Эрик повернулся в сторону озера, его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным, будто он прощупывал не только глубину, но и саму тишину, нависшую над водой. В его глазах отразилась тёмная гладь, и на секунду показалось, что он чувствует там что-то большее, чем просто воду и рыбу.

— Эрик, ты меня слышишь? — отвлекла его Мэри, слегка толкнув в бок.

— Идём на обед. Тётушка Света платком машет, — он кивнул в сторону деревни, где у крайнего дома действительно маячила фигура женщины, размахивающей белым платочком, как сигнальным флагом.

— Давай, малой, выходи.

Грубый толчок в спину заставил Пашку споткнуться и вывалиться из липкой темноты транспортера на слепящий, беспощадный дневной свет. Он оказался на огромной ржавой площадке, заставленной остовами кораблей, вросших в песок, словно скелеты гигантских рыб. Вокруг суетились люди, их фигуры мелькали в мареве жары. У грязных палаток шла бойкая торговля, и воздух гудел от чужих голосов, сливавшихся в оглушающий гул.

— Малой, ты не бойся, — торговец, жилистый мужик с обветренным лицом, похлопал его по голове с притворной, липкой жалостью.

— У нас клиенты адекватные. Кто тебя купит — будешь пол мыть да дрова колоть. В тепле и сытости.

Недалеко, у ряда таких же клеток, поднялся шум, резкий и металлический.

— Нет, отпустите! — раздался чей-то молодой, надтреснутый голос, а следом — глухие удары, звук рвущейся ткани, тяжёлое сопение.

Резкий, сухой хлопок выстрела отрезал крик на полуслове. В наступившей, звенящей тишине было слышно только тяжёлое, клокочущее дыхание, а потом — мёртвая, давящая тишь.

— Вот видишь? И ты не убегай, — торговец понизил голос до сиплого шёпота, его пальцы впились Пашке в плечо.

— Здесь охрана не шутит. Сразу в расход.

— Зачем меня продавать? — прошептал Пашка, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— А кому ты ещё нужен-то, малой? — торговец протяжно вздохнул. — Мамка, небось, давно сгинула. Таких, как ты, никто не ищет.

Всё, что копилось в Пашке долгие дни — боль, леденящий страх, горькая обида — вырвалось наружу одной бешеной, слепой волной. Он резко, как пружина, развернулся и со всей детской, отчаянной силой ударил торговца между ног.

— НЕ ГОВОРИ ТАК ПРО МАМУ! — закричал он хрипло и пронзительно. Но сзади его, как мешок, схватили двое охранников — их руки грубо сдавили ему запястья и горло.

Торговец, побледневший до землистого оттенка и скрюченный от боли, с трудом выдохнул, глядя на мальчика снизу вверх с чистой, животной ненавистью:

— В клетку его... И высечь этого зверёныша. Догола!

Его швырнули в пыльную железную клетку как тюк с грязным бельём, и плеть со свистом рассекла воздух, обожгла спину огненной полосой. Один удар. Второй. Третий. Потом боль слилась в один пульсирующий огненный шквал, заставивший зубы сомкнуться до хруста. Сознание угасало, пока не погрузилось в густую, беспросветную черноту.

— Сдохнет, походу, малой, — бросил кто-то из соседей по несчастью, глядя сквозь прутья на неподвижное, иссиня-бледное тело в клетке.

— Такие рабы только место занимают. Да и кормить нечего.

— Давай я предложу его мистеру Брауну. Да, я знаю, у него репутация... странная. Но пусть хоть посмотрит.

— Показывай хоть чёрту лысому, лишь бы забрал, — сквозь зубы ответил торговец, всё ещё еле стоявший на ногах.

К вечеру Пашка пришёл в себя. Сквозь туман и тошноту в голове он дополз на локтях до жестяной миски с застоявшейся водой и жадно, давясь, напился. Его спина превратилась в одну сплошную, горячечную рану, ткань рубашки присохла к крови. Под глазом цвёл сине-багровый фингал, губа распухла и трескалась. Он прислонился лбом к холодным, шершавым прутьям, глядя, как одна за другой проступают на темнеющем небе первые, неверные звёзды.

— Я скучаю, мама... — прошептал он, и горячие, солёные слёзы потекли по грязным щекам, смешиваясь с кровью и пылью на губах.

— Почему я не умер, мне так тяжело без тебя... Так тяжело...

Он так и уснул, сидя, скрючившись, не решаясь пошевелиться и разбередить ноющую, пылающую спину.

Утром его разбудил резкий, оглушительный удар палкой по прутьям прямо над головой.

— Эй, зверь! Проснись, тебя покупать пришли! Шевелись!

Пашка с трудом, сквозь пелену боли, поднял голову. Его лицо было землистым, глаза впали и потухли. Мимо клетки проходили люди, бросая на него скользящие, равнодушные или брезгливые взгляды, как на испорченный товар.

— Мистер Браун, вот тот дикарь, о котором я говорил. Крепкий, только... немного буйный.

Перед клеткой возник мужчина в идеально отутюженных, обтягивающих брюках и нелепом, кричаще-розовом галстуке. Его ухоженные, подкрученные усы и чистые руки контрастировали с окружающей грязью и копотью, как инородное тело.

— Кого здесь бояться? Он и стоять-то еле может. Открывайте, — велел он бесцветным, ровным голосом. — Сэр, он может быть опасен! — забеспокоился торговец, подобострастно изгибаясь.

— Вчера напал! Дверь с противным скрипом откинулась. Охранники втащили Пашку наружу и, держа под руки, как тряпичную куклу, бросили на колени прямо в пыль перед Брауном. Мальчик не мог даже держать спину прямо, она сгибалась, выдавая адскую боль.

— Знатно вы его отделали, — безразлично, как о погоде, сказал Браун. — Но он мне как дохлая крыса. Он даже не выживет. Зачем мне этот труп?

— Как это не может?! Сейчас встанет! — торговец, нервничая, щёлкнул плетью и ударил ею со свистом по земле в сантиметре от Пашкиной ноги.

Тот, повинуясь древнему инстинкту, рванулся, попытался вскочить и побежать — но тело не слушалось. Он рухнул лицом в пыль, подняв маленькое облачко.

— Ах ты ж паршивая тварь! Я за тебя тридцать копеек отдал! — заорал торговец, занося плеть для нового, уже смертельного удара по голове мальчика. — Я сам прикончу тебя! В расход!

Но его руку перехватил пожилой человек в длинном чёрном капюшоне — с железной, неумолимой хваткой. Он молча наблюдал за происходящим из гущи толпы. Его появление было внезапным и бесшумным.

— Я покупаю его, — голос незнакомца из-под капюшона прозвучал тихо, почти глухо, но с такой неоспоримой, каменной твёрдостью, что торговец на мгновение замер. Железная хватка на его запястье была холодной и неумолимой, не оставляя сомнений в серьёзности намерений.

— Нет, я сам прикончу этого засранца! — прохрипел торговец, пытаясь вырваться. Его лицо покраснело от бессильной злобы.

— Я сказал, покупаю.

Пальцы незнакомца сжались сильнее, раздался приглушённый, болезненный хруст. Торговец взвыл от боли, высоким, нечеловеческим голосом.

— Отпусти! Отпусти, кости ломаешь, чёрт!

Старик бросил ему под ноги небольшой, туго набитый мешочек, звенящий металлическим перезвоном. Легко, почти незаметно отстранил Брауна в сторону и, как пустой тюк, перекинул бесчувственное тело Пашки через плечо. Мальчик повис безвольно, его окровавленная спина была открыта всем взглядам.

— Эй, старый хрыч! Это невежливо! — крикнул ему вдогонку оправившийся Браун, пытаясь сохранить лицо и достоинство, но в его голосе уже пробивалась фальшивая нота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.