Константин Вайт – Часовщик – 1 (страница 4)

— Но позвольте! — взвился Лев Давидович. — Я — уважаемый человек, да и Виктор Николаевич, прошу заметить, не простой постовой, а следователь!

— Безусловно, это благодаря имени, — согласился я с ним, особо не скрывая иронии в своём голосе. — «Что в имени тебе моём, ведь роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет», — негромко процитировал я под удивлёнными взглядами.

В комнате повисла ненадолго тишина, видимо, господа слишком сильно озадачились.

— Оставим лирику в стороне, какие есть имена на выбор? Или как это делается? — Я решил перевести разговор в деловое русло, иначе наш спор грозил затянуться.

— Вот… — Попечитель протянул мне тонкую книжечку. — У меня тут мужские имена Российской империи.

Я быстро пролистал книжку, периодически останавливаясь.

— Любопытно! Пожалуй, имя Максим мне нравится, — я протянул брошюру обратно. Лев Николаевич несколько нервно начал листать её.

— Величайший? — Его голос дрогнул. — Это значение имени Максим, — он растерянно посмотрел на следователя.

— Почему бы и нет? — Тот пожал плечами. — Звучит достойно. Осталось подобрать фамилию.

— Фамилия пусть будет Андер! — заявил я в ответ.

— Максим Андер, — попечитель несколько раз произнёс это сочетание, — звучит неплохо, но что это за фамилия такая?

— Значит «первый», — поделился я, — на каком языке — сам не знаю. Я же могу выбрать её?

— Конечно! — Лев Давидович записал в блокнот мои новое имя и фамилию.

— Андер — это что-то, вроде, на датском. Есть же писатель такой — Андерсон. Это, получается, он — первый сын? Даже не думал об этом! — проявил свою образованность Виктор Николаевич.

— Он, вроде, был Андерсен, буква «е» там. Хотя кто этих датчан знает, — после чего попечитель снова вопросительно посмотрел на меня, — осталось выбрать отчество, и на этом мы закончим.

— У вас есть монетка? — обратился я к нему.

— Конечно, — тот порылся в кармане и достал крупную монету, — держи, целый рубль!

— Смотрите, — я взял монету в руку. Она была тяжёлой. На лицевой стороне стояла крупная цифра один, на обратной раскинул крылья двуглавый орёл, — если будет решка, то пишем Львович, если орёл, то Викторович. Вы же не будете против?

После моих слов взгляды мужчин подобрели.

— Отличная идея, — расплылся в улыбке попечитель, — мне нравится!

— Приступим! — Я подкинул монету. Следователь и попечитель внимательно следили, как она, закрутившись в воздухе, падает мне в руку. Стукнув рукой по столу, я убрал ладонь, оставив монету лежать.

— Викторович, — в голосе Льва Давидовича слышалось разочарование, — так и запишем. Максим Викторович Андер!

Я толкнул монету в сторону попечителя, но он остановил меня и придвинул её обратно.

— Забирай, пусть будет подарком на день рождения!

Карманов у меня не было, так что я зажал монетку в кулаке. Как-никак, первая моя денежка в этом мире.

— Коротко расскажу о том, куда тебя определим, — Лев Давидович убрал записную книжку во внутренний карман своего пиджака, — мы сейчас в Подольске. Это небольшой город рядом с Москвой. Глава города — граф Закревский Савелий Арсеньевич, его правая рука — виконт Ларин Данила Сергеевич.

Про Подольск я уже знал — медсёстры поделились со мной этой информацией. И то, что до столицы можно добраться всего за полчаса, и много ещё чего они мне рассказали, что мне вряд ли пригодится.

— Сам граф уже стар, проводит время в своей усадьбе «Ивановское», делами, в основном, занимается виконт Ларин. Именно его маг тебя сегодня осматривал. Но, тем не менее, граф по-прежнему крепок и силён и знает обо всём, что происходит в его владениях. Так что, если ты себя проявишь, как маг, скорее всего, тебя именно к нему пригласят на аудиенцию, — он важно посмотрел на меня, пытаясь понять, дошла ли до меня серьёзность ситуации.

— Пусть приглашает, пообщаемся, — я слегка пожал плечами. Что мне этот граф?

— Но, думаю, у тебя есть пара месяцев, чтобы осмотреться и решить, как жить дальше, — вставил свою реплику следователь.

— Утром поедем в интернат номер один. Их в Подольске всего два. Первый для нормальных детей, второй — для разных хулиганов, — он погрозил мне пальцем, — постарайся не вылететь из него!

— Постараюсь, — кивнул я в ответ.

— Вообще, ситуации бывают разные, — снова подключился к разговору Виктор Николаевич, — это интернаты для детей от десяти до шестнадцати лет. Там не только сироты учатся, но и дети из неблагополучных семей. Или бывает так, что родители работают посменно, уезжают на вахту и просто не могут заниматься своим ребёнком. Но, думаю, ты разберёшься на месте.

— Пойми, этот интернат — очень хорошее место, в которое мы тебя определили, можно сказать, авансом. Не подведи нас! — Лев Давидович продолжал гнуть свою линию. Похоже, он не видел в моих глазах чувства благодарности, и это начинало его раздражать.

— Мне бы на обед сходить, — я многозначительно посмотрел на часы, которые висели на боковой стене.

— На сегодня мы закончили, — кивнул мне следователь, — есть какие-нибудь вопросы?

— Нет, спасибо за помощь! — Я поднялся со стула. Вопросы, конечно, имелись, но в данный момент мне не терпелось остаться одному, а всё остальное может и подождать.

— Тогда не буду вас задерживать, — Лев Давидович натянул на своё лицо улыбку, — завтра утром приеду часам к десяти, будьте готовы к этому времени.

Когда за парнем закрылась дверь, Виктор Николаевич и Лев Давыдович облегчённо выдохнули. Попечитель расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и как-то разом обмяк в кресле.

— Ты заметил, как он резко переменился? Как будто вспомнил, что является дворянином. В голосе появились властные нотки, взгляд стал другим…

— Да уж, — следователь задумчиво почесал подбородок, — иначе, чем на «вы», я уже не мог к нему обращаться. Явно из знатного рода. Только понять не могу, почему его нет в базах, и никто не ищет⁈

— Может быть, его кровь отправить в геральдический центр в Москве? У них имеются нужные артефакты, быстро установят, к какому роду он принадлежит! — предложил Лев Давидович.

— Отправить-то я могу, но на моё письмо там даже внимания не обратят. Кто я такой, чтобы беспокоить важных господ? — Виктор Николаевич устало махнул рукой. — Да и что я напишу? «Проверьте сироту»?

— Тут ты прав, для этого нужны связи, или хотя бы какое-то достойное положение в обществе.

— Если парень и вправду одарённый, у него будут шансы подняться. Кто знает, какой высоты он сможет достичь? А там уж или родственники объявятся, или сам запрос сделает, — следователь потянулся к аппарату, чтобы выключить, и его рука зависла в воздухе, — это что?

— Ты о чём? — удивлённо уточнил попечитель.

— Да вот, лампочка горит, красная, — следователь резко подскочил и из коробки для перевозки достал потрёпанную инструкцию, — не должна она гореть! — Начал листать инструкцию. — Вот ведь! Похоже, руна сдохла! Как мне его теперь сдавать?

— Брось ты, этому аппарату давно место на свалке, — махнул рукой Лев Давидович, — он же у вас уже лет тридцать!

— В том году маг приезжал, руну заряжал, — проворчал следователь, выключая аппарат и засовывая его в коробку, — говорил, что энергии залил года на три.

— Ну мало ли, всяко бывает, — протянул попечитель, — техника! — многозначительно добавил он.

— Да уж, у начальника на складе уже два аппарата стоят, новые. Каждые десять лет присылают. Может, оно и к лучшему, — закончив с упаковкой, следователь повернулся к Льву Давидовичу, — ты всё-таки в первый интернат решил Максима отправить?

— Да, к Соломону Даниловичу. Там хорошие условия, а парень, сразу видно, не простой!

— И Соломон Данилович порадуется, — с пониманием кивнул следователь, — ты только, Лёвушка, не забудь поделиться, если Максима заберёт какой-нибудь граф! — Он строго глянул на своего приятеля.

— Как можно о таком забыть? Конечно, поделюсь! Зря ты так! — ответил тот таким тоном, будто слова следователя его сильно задели.

— Говори-говори. Знаю я тебя, Лёвушка, не первый год. Сам, небось, и продашь этого паренька графу Закревскому — рублей за сто. Имей в виду: узнаю, что не поделился, тебе мало не покажется!

— Да я же, — Лев Давидович прижал руки к груди, — никогда! Да и местному виконту жирно будет. Он тот ещё гад! А до графа поди ещё дотянись.

— Вот с этим спорить не буду! — Взяв за ручку коробку с аппаратом, следователь направился к двери. — С утра заезжайте с Максимом в отделение жандармерии, я подготовлю паспорт, — он строго посмотрел на попечителя, — и я бы на твоём месте не спешил с ним, боюсь, он не так прост, как кажется. У меня на это дело нюх, сам знаешь. Пусть лучше живёт своей жизнью, думаю, высоко поднимется. В ином случае может и припомнить тебе! Вряд ли это стоит пары сотен рублей.

Виктор Николаевич, не прощаясь, вышел из кабинета, оставив Льва Давидовича в раздумьях.

— Пара сотен рублей, — проворчал себе под нос Лев Давидович, — ишь, какой! Такие деньги на дороге не валяются. Будет он меня тут поучать! Можно подумать, сам с чистой совестью засыпает каждый вечер. А то я не знаю о его делишках.

Мужчина замолчал и подошёл к окну.

'Что тут думать, прав, скорее всего, Виктор, у него чуйка хорошо развита. Посмотрим, как сложится. Торопиться пока не буду и Соломона предупрежу. Если родственники Максима вдруг объявятся, пусть через пару месяцев или даже год, спросить могут строго. Тут не просто тюрьмой пахнет, так и головы можно лишиться!