Константин Васильев – Удержать зверя (страница 72)
Деда Игоря звали Снегирь Фёдор Павлович. Какого он был возраста на момент написания дневника — в конце 1955‑го года — не ясно. Но по прочитанному у Вероники сложилось впечатление, что он уже был опытным, многое повидавшим егерем. Девушка продолжила перелистывать страницы, с трудом разбирая непростой почерк мужчины, пока не наткнулась на запись от 28 декабря. За считанные дни до Нового Года Фёдор Павлович встретил в тайге одинокого юношу лет шестнадцати. Егерь привёл его к себе, одновременно пытаясь выяснить, откуда тот взялся.
«Похоже, он сирота, — читала Вероника. — Спустился с гор. Откуда в горах взялся этот паренёк, сколько времени он там жил? Где жил? Хочу привести его в Лесной. Выглядит он способным, а взгляд такой пронизывающий… Пробирает до костей. Как будто он повидал уже многое. Может, предложить стать своим учеником? В конце концов, в горах ведь жил.
Да, совсем забыл: то ль я ослышался, то ль взаправду, но имя у него странное. Я ломать язык не стал, назвал Яном. Он смолчал. Буду считать, что паренёк не возражает».
Иен отказался ехать в Волданск, и Фёдор Павлович взял его в ученики. Егерь обучал его всему, что знает сам, совершенно не подозревая, что с ним под одной крышей жил сверхъестественный хищник.
«Я сначала не заметил этого, — продолжала читать Вероника, — но Айко опасался Яна. Мой хотошо[13] никогда не боялся волков, рысей или медведей. Настолько бесстрашную собаку ещё нужно поискать (к сожалению, мне уже не отблагодарить Агвана за щенка: кочевник умер прошлой зимой). Но за пареньком пёс следил неустанно. Казалось, в любой момент он был готов к броску, как будто я привёл не человеческого щенка, а свирепого волчонка… Айко понадобилось три месяца, чтобы привыкнуть к Яну. Мне кажется, что пёс теперь понимает его лучше, чем меня».
С середины весны 1956‑го года егерь стал находить обглоданные скелеты медведей. Когда Фёдор Павлович начал выходить по ночам в тайгу, он заметил, что иногда Иен исчезал из дома. Каждый раз после этого обнаруживался новый скелет. А затем, в конце мая, произошло нападение медведей на дом в Лесном. Описанные далее события Вероника уже знала из рассказанного старичком-коллекционером. Но в записях была одна деталь, которой девушка ранее не знала: с группой ушедших за животными селян, которых на следующее утро нашли обескровленными, отправился и молодой охотник из города. Спустя несколько дней он вернулся, сказав, что испугался зверей и сбежал и только это спасло ему жизнь.
«Не верю ему, этому Алексею. — Вероника не отрывала взгляда от строчек, написанных рукой егеря. — Не знаю почему, но не верю. Айко странно реагирует на него, да и Ян не сводит глаз. Как будто они оба — и пацан, и мой пёс — чувствуют, что с ним что-то не так».
Возможно, в дни, последовавшие за вторым нападением, у Фёдора Павловича не было времени вести дневник. Но последняя сделанная им запись заставила Веронику вчитываться в каждое слово.
«Кто они такие? Кто они оба такие? — Рукописные буквы скакали между строк, будто егерь писал впопыхах. — Ян выманил Алексея к нашему дому, и тот напал на него. Никогда бы не подумал, что увижу такое: Алексей превратился в здоровую тварь, словно оборотень! Айко бросился на него, защищая Яна, и теперь лежит без движения на берегу озера. Мой пёс наверняка мёртв. Что до оборотня — с ним схватился Ян. Пацан сам оказался перевёртышем, но даже будто более свирепым. Думаю, съеденные медведи — это его рук дело. Но если и так, я уверен, что не Ян нападал на посёлок. Ян лишь выслеживал того, кто это делал.
Боже! Никогда бы не подумал, что увижу таких чудищ, что буду оправдывать одно из них. И уж никогда бы не подумал, что проживу полгода под одной крышей с таким зверем.
Прямо сейчас слышу их рык и рёв. Их схватка ещё продолжается, а мне пришла пора молиться.
Спрячу дневник под половицей. Может, кто-то найдёт его и узнает, что на самом деле произошло здесь.
Сомневаюсь, что переживу эту ночь».
Вероника закрыла дневник и устремила взгляд в окно.
«Значит, Иен расправился с тем Ликантропом, Алексеем, и стёр память деду Игоря. Иен отпоил своей кровью пса, прямо как меня, за тем исключением, что это превратило его в варга. И ушёл… — подумала она. — Но обычных людей, как и сейчас, он не тронул… Что же ему нужно от меня на самом деле?! Для чего практически поднял из мёртвых? Я… Я не понимаю этого гада!.. Чёрт! Теперь его надменная рожа из мыслей не уходит!»
Вероника глубоко вздохнула и прошептала, словно произнесённые вслух слова могли придать ей уверенности:
— Придётся ещё раз поговорить с ним, ещё раз поговорить… Но сперва нужно прощупать границы дозволенного.
Девушка спустилась с чердака и вышла из дома. Дремавший на крыльце варг поднял морду с по-человечески скрещённых лап и посмотрел на волчицу. И она тихо позвала его:
— Айко…
При упоминании своей клички пёс повёл ушами. Он поднялся на лапы и поспешил за волчицей. Хотошо последовал за существом, так сильно похожим на чудовище, спасшее его от смерти.
Вероника углублялась в тайгу, искоса следя за варгом. В какой-то момент он замер, не отрывая пристального взгляда от девушки, и зарычал. Задрав губу, пёс обнажил увеличившиеся клыки.
— Значит, дальше ты меня не пустишь, Айко? — с вызовом спросила волчица.
— А ты уже ходить и плавать можешь? — словно в ответ, прозвучал глубокий голос Иена.
Вероника застыла. Смирившись с тем, что не почуяла своего пленителя, она медленно повернулась к нему.
— Имеешь что-то против? — как бы невзначай бросив взгляд в сторону, спросила девушка. — Или тебе больше по вкусу потная и грязная девушка,
— В прямом или переносном смысле? — уточнил он и усмехнулся.
— Плавать?.. — наконец-то осознала Вероника. — Так ты следил за мной?! Следил, пока я…
— Отвыкай думать о своей наготе как человек. Если, конечно, научишься оборачиваться в зверя.
— Ты же собирался убить меня.
— А ты даже не допускаешь, что сможешь победить? Так и будешь плыть по течению, беспомощно барахтаясь в воде? Тогда ты уже мертва.
— Да иди ты! — огрызнулась Вероника.
— Это всё, что может сказать Белая Ликантропов? — спросил Иен и хмыкнул. — Ради чего ты живёшь, чего пытаешься добиться?
Жёсткий взгляд его серых глаз пронизывал девушку, у которой не было ответа. А Иен вновь усмехнулся, наблюдая за тем, как исчезает вся её храбрость.
— Скажи-ка, чем ты отличаешься от цепного пса, радостно виляющего хвостом перед хозяином ради косточки?
Вероника с силой сжала пальцы и по-звериному блеснула глазами.
— А ты сам, Иен?.. — тихо прозвучал её голос. — Сам-то знаешь, чего хочешь?
— Я уже говорил: не произноси это имя.
— За что ты так ненавидишь его?! Говоришь, что нужно отринуть всё человеческое, что мы все монстры… А сам цепляешься за имя, которое дал тебе старый егерь!
Иен не отрывал от Вероники озлобленного взгляда, и ей начало казаться, что она в любой момент испытает ещё одно болезненное видение собственной смерти. Но этого не произошло…
— Иен — это имя, которое дала мне Белая Ордена, — наконец-то произнёс Терион и едва заметно улыбнулся, наблюдая за реакцией волчицы. — Оно как живое напоминание о том, чего я пока так и не смог обрести. О настоящей свободе.
«О свободе?.. — не поверила своим ушам Вероника. — Как?.. Почему снова Бессонова?.. Да что вообще с ним такое?!»
— Значит, ты нашла дневник егеря… Решила покопаться в моём прошлом, раз не знаешь своего?
— Вот именно: я ничего не знаю! Совершенно! А обрывки непонятных воспоминаний — про Германа, Алису или эту Вику — лишь всё больше запутывают!.. Ты же знаешь что-то обо мне, почему-то хочешь моей смерти! Объясни! Объясни, прошу тебя!..
Иен хмыкнул и, взглянув на хотошо, поманил его рукой.
— Возвращаемся, — сказал парень. А когда волчица, опустив голову, поплелась следом, произнёс: — Твой отец… Он в некотором роде освободил меня. Освободил от Ордена.
«Как?.. При чём тут Орден?!» — опешила Вероника.
— Ликантроп, которого меня послали убить, позволил мне почувствовать свободу, — продолжил Иен. — Но не сам он, нет, а охота на него и его стаю. И я сбежал… Вот тот долг, о котором я говорил.
Вероника молчала, не веря своим ушам.
— Герман занимался проклятьями. Демонологом он был или кем-то ещё — мне плевать. Перед смертью он успел наложить одно-единственное проклятье. На меня. — Терион остановился и обернулся. — Ты знаешь, что такое проклятье крови? Это когда тебя привязывают к другому живому существу. Ты постоянно чувствуешь его, ощущаешь, что оно где-то там… Пытаешься жить, пока оно сидит в глубине твоих мыслей. И твоя голова… она как будто принадлежит уже не только тебе. Так будет, пока не оборвать жизнь этого существа.
Иен усмехнулся, прожигая Веронику взглядом.
— Ты спрашивала, почему я хочу убить тебя, за что ненавижу? Теперь догадываешься? Герман привязал меня к
— Почему ты не убил меня раньше?
— Я собирался. Ещё когда нашёл тебя в квартире Потрошителя Оборотней после смерти твоей матери-самозванки… Только увидел, что это не ты, что ничего не знаешь о самой себе и о своём прошлом. Какими бы долгими не были мои поиски, я сначала выдеру тебя из лап Ордена и заставлю вспомнить, кто ты такая на самом деле. Хотя, знаешь, уже не раз хотелось прибить…