Константин Труфанов – Протокол 317 (страница 3)

— Что именно?

Катя раскрыла тетрадь и торопливо показала несколько страниц. Её палец бегал по линиям, по стрелкам, по обведённым датам.

— Смотрите. Вот эти дела. Разные районы. Разные следователи. Но свидетели исчезали одинаково. Сначала дают показания, потом забирают заявление, потом пропадают. У всех разные причины — переезд, болезнь, несчастный случай. Но если посмотреть на даты...

Она перевернула страницу.

— Здесь всё совпадает с графиком. Следователь получает дело, через две недели допрашивает свидетеля, ещё через неделю свидетель исчезает.

Серов взял тетрадь. Улыбка с его лица исчезла не сразу. Сначала она просто ослабла, будто он ещё пытался удержать привычную роль взрослого, который снисходительно слушает умного ребёнка.

Потом он увидел вложенные в тетрадь фотографии заявлений и подписи следователей.

Одну. Вторую. Третью.

Одни и те же буквы. Один и тот же наклон. Один и тот же росчерк, который невозможно было подделать.

Ковалёв наклонился ближе. Его лицо оставалось бесстрастным, но Катя, если бы смотрела внимательнее, заметила бы, как он напрягся и побелели костяшки его пальцев.

Катя продолжала:

— А здесь официально разные фамилии. Смотрите, здесь подпись следователя Иванова. А здесь — Петрова. Но почерк один. Видите? Вот эта буква «д» — с петлёй внизу. И здесь такая же. И здесь. Это один человек. Кто-то подписывал документы чужими фамилиями.

Серов молчал.

Ковалёв спросил тихо — так тихо, что Катя едва расслышала:

— Ты кому-то кроме нас это показывала?

Катя пожала плечами. Она ещё не понимала, почему вопрос задан таким тоном.

— Да всем.

— Кому именно?

— Ну... следователям знакомым. Двоим. Архивистке одной, тёте Гале. Папиному знакомому из прокуратуры. Ещё...

— Ещё кому?

В голосе Ковалёва что-то изменилось. Добавилась сталь. Катя впервые это заметила.

— Да никому вроде. А что?

Серов и Ковалёв переглянулись.

Это был долгий взгляд — такой, каким обмениваются люди, которые работают вместе много лет и понимают друг друга без слов. В этом взгляде было всё: тревога, сожаление, злость на себя за то, что не доглядели, и мгновенное, холодное решение.

— Катя, — сказал Серов, беря её за плечи. — Слушай меня внимательно. Ты сейчас берёшь тетрадь, берешь все фотографии и свои вещи, идёшь к машине и ждёшь нас. Мы с дядей Серёжей поговорим пять минут, и уезжаем.

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Зачем?

— Потому что, — Серов посмотрел ей прямо в глаза, — ты нашла то, что очень многие хотели бы спрятать. Спрятать далеко, чтобы этого никто не нашел. И спрятать надолго желательно - навсегда.

Она хотела возразить, но что-то в его лице остановило её. Она кивнула и пошла к машине, крепко прижимая тетрадь к груди.

Когда Катя отошла достаточно далеко, Ковалёв закурил, выдохнул дым и посмотрел в небо.

— Её нужно увезти. Сегодня.

— Я знаю.

— Ты знаешь, кто это может быть?

— Догадываюсь.

— Я тоже.

Ковалёв затушил сигарету о подошву ботинка.

— И догадываюсь, что будет, если мы опоздаем.

Они смотрели, как Катя садится на заднее сиденье «Волги». Она что-то писала в тетради, даже сейчас. Её губы шевелились — она проговаривала свои мысли вслух, как делала всегда, когда была увлечена.

— Она умрёт, если мы не успеем.

— Не говори так.

— Я не говорю. Я констатирую факт.

Он повернулся к Серову.

— Ты видел, что она нашла? Это не просто совпадения. Это схема. И Катя наткнулась на неё. Случайно. Или не случайно.

— Ты думаешь, ей подсказали?

— Я думаю, что её отец знал больше, чем говорил. И что тётя Галя сломала ногу не случайно. И что те двое следователей, которым Катя показывала тетрадь, уже небось пишут рапорты о переводе в другой город, или вообще об увольнении.

Серов молчал. Потому что знал — Ковалёв прав.

— Куда повезём?

— За город. К моему старому знакомому. Там тихо. Никто не найдёт.

— Найдёт, если захочет.

— Не найдёт, я позабочусь.

Часть 3. Лесная дорога

Волга мчалась по лесной дороге в сторону Комарова.

Дорога была совсем тёмной — такой, где фары выхватывают из черноты только то, что прямо перед носом, а остальное остаётся загадкой. Сосны стояли по обе стороны, как часовые, которые молчат уже тысячу лет.

Машина шла неровно — старая «Волга» повидала многое. Подвеска скрипела, двигатель надрывался, колёса то и дело попадали в ямы.

Катя сидела сзади, прижав к себе тетрадь. Она смотрела в окно, но видела только собственное отражение и иногда — мелькающие стволы деревьев.

— Мне надоело.

Серов смотрел на дорогу. Он вёл машину молча, сосредоточенно, не отвлекаясь.

— Потерпи.

— Нет. Я хочу домой.

— Катя...

— Я сказала, хочу домой!

Машина остановилась слишком резко. Двигатель заглох. Тишина ударила по ушам. Даже сверчки замолчали.

Катя открыла дверь и выскочила наружу.

— Катя! — крикнул Серов.