Константин Станюкович – Черноморская сирена (страница 15)

— Ну, очарована ли Варвара Алексеевна Сиреной — это еще вопрос! — засмеялся Оверин.

— Усложняется положение, Дмитрий Сергеич?

— То-то усложняется… А, впрочем, мне все равно… Наплевать! — как-то решительно проговорил Оверин.

— Будете из Алупки в Ялту ездить?

— Обязательно.

— И каждый день?

— Если Марианна Николаевна позволит, то каждый день.

— И вместе с Варварой Алексеевной?

— Да ну вас!.. И без того напутали этим знакомством и еще дразните! Глядите, и свита вся удрученная бродит! — рассмеялся Оверин.

Действительно, и Завистовский, и инженер, и мичман меланхолически разгуливали по палубе, бросая унылые взгляды на разговаривающих дам.

А они и не думали прекращать беседы. Напротив, она, казалось, приняла интимный характер и велась в пол-голоса.

Оверин заметил, что Вавочка весела, спокойна и словно бы торжествует.

«Ужели Вавочке понравилась Сирена? Ужели она не ревнует к ней?» — думал Оверин.

Действительно, Сирена понравилась Вавочке. Хотя она была на стороже, но уж не смотрела на Сирену, как на врага, после того, как та осторожно успокоила подозрения Вавочки на счет своего коварства и желания увлекать мужчин.

Еще приятнее ей было узнать, что, по всем вероятиям, в июне к ней приедет муж.

И отзыв ее об Оверине на вопрос Вавочки, понравился ли он ей, не внушал ей обычных подозрений.

Сирена просто ответила, что Оверин ей очень понравился, как умный и талантливый человек, которого интересно послушать, но только и всего.

— Говорят, он очень нравится женщинам? — заметила Варвара Алексеевна, желая узнать мнение Сирены о красоте Димы и не догадываясь, что Марианна Николаевна знает об их близости.

— И я слышала… Оверин имеет на это все шансы… Но он не моего романа! Да и вообще я не особенно люблю романы и ухаживателей… Довольно я их видела, чтобы знать им цену! — добавила она полушутя, полусерьезно.

— Да, мужчины не умеют так привязываться, как привязываемся мы, женщины! — значительно проговорила Вавочка, вздохнула и задумалась.

Марианна Николаевна сочувственно взглянула на Вавочку и снова подумала:

«Бедняжка. Как она любит Оверина!»

И поспешила ответить:

— Не стоит, по-моему, очень привязываться к ним.

— Пожалуй, вы правы. Именно, не стоит. Но дело в том, что не всегда можно рассуждать, стоит или не стоит. Женщина полюбила — и конец!.. Вы, видно, не испытали сильного чувства, Марианна Николаевна, и избави вас Бог от этого.

Сирена на это промолчала.

— А для женщин, имеющих несчастье любить очень сильно, потеря любимого человека — великое несчастье! — не без драматической нотки в голосе произнесла Вавочка.

Несколько мгновений Варвара Алексеевна молчала.

Вдруг, словно бы охваченная внезапным решением, она сказала с чарующей улыбкой:

— Знаете ли что, Марианна Николаевна? Не сердитесь, — если я позволю себе с вами немного пооткровенничать. Женщина скорее поймет женщину… Хоть я вас мало знаю, но в вас есть что-то такое, что располагает к откровенности… И, наконец, ведь мы в дороге! — прибавила она, смеясь.

Вавочка, казалось, так искренно и просто сказала это, что Сирена, хоть и хвалилась знанием женщин, далека была от каких бы то ни было подозрений и порывисто ответила:

— Будьте уверены, что я не злоупотреблю вашим доверием. Спасибо за него!

Ее не удивил этот внезапный, как ей казалось, порыв интимности.

Путешествуя много и часто в обществе женщин, она знала, как иногда даже совсем незнакомые дамы поверяют друг другу подчас самые щекотливые тайны при случайных встречах в вагонах и на пароходах. Ей самой пришлось не раз выслушивать разные признания, хотя сама она никогда о себе не распространялась.

Понижая голос почти до шепота, Вавочка проговорила:

— Не рассчитывайте, впрочем, на что-нибудь интересное… Моя история одна из самых обыкновенных… Я замужем и разошлась с мужем и притом совсем миролюбиво, без обоюдных упреков… Мой муж слишком джентльмен и эгоист, чтобы беспокоить себя сценами и тем более в драматическом жанре… Он современный супруг! — прибавила она не без иронии.

Вслед затем Вавочка в полушутливом, полусерьезном тоне рассказала, как она, как и многие, опрометчиво вышла замуж (немножко любила, а главное — хотелось положение замужней женщины!) и как потом поняла, что сделала ошибку. Она не бранила мужа. Напротив, даже находила, что он, по своему, порядочный человек и лучше многих других, но отношения его к ней были, видите ли, слишком халатные. Он смотрел на нее, как и большинство мужей, как на известную принадлежность домашнего комфорта, как на недурненькую женщину и притом жену, которая снисходительно смотрела на его увлечения картами, на кутежи и на мимолетные связи, Бог знает с кем. Никакого духовного общения между ними не было. Он — веселый эпикуреец, немного циник и без всяких идеалов, а она была идеалисткой… С годами эта нравственная рознь сказалась сильнее… Жизнь становилась невозможной.

Передавая свою историю и притом в сокращенном изложении, чтобы не утомить слушательницы, Вавочка предусмотрительно умолчала о том, что в течение долгого супружества жизнь ей далеко не казалось такой «невозможной» и отсутствие идеалов в муже вовсе не беспокоило ее. Он был терпимым мужем и не возбуждал к себе неприязненных чувств до той поры, пока не постарел и пока она не влюбилась в Оверина.

Отступила она несколько от истины и тогда, когда объяснила, как долго она боролась с чувством к одному человеку, который ее полюбил и которого она любит…

— Я не делаю из этого тайны… Это — Оверин! — горделиво прибавила она.

И, почти надеявшаяся, что теперь, благодаря ее признаниям, Сирена пожалеет ее и не захочет разбить ее жизни, отнявши Диму, Вавочка ласково и нежно поглядела в лицо Марианны Николаевны и, крепко и значительно пожимая ее руку, шепнула словно бы удовлетворенная:

— Теперь вы все знаете обо мне!

Ей не стыдно-было этих унизительных признаний молодой женщине, с которой она только-что познакомилась. Она слишком дорожила Димой, чтобы не сделать такого ловкого, по ее мнению, маневра. И не на то бы она пошла, чтоб удержать при себе Диму. Когда любят так, как она любит, все допустимо. По крайней мере, отныне она будет менее тревожиться. Эта красавица Сирена добра и великодушна. Надо сделаться ее другом. И если Дима увлечется ею, она не ответит на его увлечение. А Дима не любит безответной любви и скоро охладеет. Наконец, можно и серьезно поссорить их.

Так думала Вавочка, под влиянием страсти, готовая даже очернить, в случае надобности, любимого человека, разыграв роль Яго.

И, радостная, она сказала Сирене:

— Мне хотелось бы поближе сойтись с вами и видеться с вами почаще, Марианна Николаевна. Вы позволите?

— Я буду очень рада… Вообще меня женщины недолюбливают, а вы составляете приятное исключение… Вы где думаете поселиться? В Ялте?

— О, нет. Там слишком шумно… Я хочу жить в Алупке… Ведь это близко от Ялты?

— Пятнадцать верст, но дорога отличная…

— Вот видите… Это не помешает мне приезжать к вам… Надеюсь, что и вас не испугает расстояние?

— Нисколько. Я часто езжу верхом и делаю и не такие экскурсии… Будем вместе совершать поездки…

В эту минуту к Марианне Николаевне подошел старенький моряк и, позевывая, проговорил:

— Вот я и выспался. Скоро и обед. Не раздумали, милая барыня, в обществе старого хрыча сидеть за обедом?

И старик, добродушно рассмеявшись, прибавил:

— Говорите откровенно… Я не обижусь.

— Самым откровенным образом говорю, что рада вместе обедать… И вы, Иван Васильевич, займите несколько мест… Хотите в нашей компании, Варвара Алексеевна?

— С большим удовольствием…

— Увидите одного любопытного петербургского сановника.

— Я его знаю… Завистовский?.. Мы с ним ехали в одном поезде…

— Он самый… Одного инженера, милого юного мичмана и Родзянского… Верно и Дмитрий Сергеич сядет с нами?

— Конечно.

— Так займите, дорогой Иван Васильевич, шесть мест… И я сижу около вас…

— Слушаю-с… А по другую сторону кого прикажете посадить?

— Угодно, Варвара Алексеевна, рядом со мной…? А около вас посадим Родзянского… хотите?…

— Кого угодно… Хоть тайного советника…