Константин Станюкович – Черноморская сирена (страница 17)

— Я… Христос с вами! За что?

— Да вы совсем не говорили со мной…

— И вы не говорили. Однако, вы капризник и вдобавок балованный, как погляжу. С вами нянчиться нужно… А я нянчиться с людьми не умею. Ну, до свидания. Милости просим ко мне, если только не будете капризничать, балованный писатель… После двенадцати я всегда дома. Заезжайте, всегда буду рада поболтать с вами, если только вы не забудете нашего условия! — прибавила она.

— Будьте покойны. Не забуду. А если и забуду, то…

— То перестанете бывать у меня? Искренно буду жалеть…

— Не то, — вы и не узнаете, нарушил ли я условие.

— На это согласна… Завтра едем кататься… Приходите после обеда. И Варвара Алексеевна будет…

— Будет? — протянул Оверин не особенно весело.

— Дала слово. Напомните, пожалуйста, Варваре Алексеевне, чтоб не забыла, что я непременно ее жду! — прибавила Марианна Николаевна и опять — показалось Оверину — в ее глазах мелькнуло что-то лукавое.

— Непременно напомню! — промолвил Оверин.

— Дмитрий Сергеевич! Помогите мне, пожалуйста. Прикажите выносить вещи! — окликнула Оверина Вавочка из дверей кают-компании.

— Идите… Вас зовут… До свидания, Варвара Алексеевна. Завтра жду вас. — Не забудьте! — крикнула ей Сирена.

Оверин приказал лакею вынести вещи и вышел с Вавочкой на верх.

Хорошенькая Ялта сверкнула под лучами солнца у берега моря.

— Куда же мы едем, Вавочка?… Останавливаемся в Ялте?

— На день, на два. А потом в Алупку. Согласен, Дима?

— Вполне согласен, Вавочка. «Алупка, так Алупка!» — сказал молодой турок, когда его сажали на кол, — смеясь проговорил Оверин.

«Ты ведешь „линию“, и я буду вести свою, голубушка! Кто кого лучше обставит, как выражаются москвичи!» — подумал Оверин, решившийся делать вид, будто не замечает никаких «козней» Вавочки.

— Но, быть может, ты не хочешь в Алупку, Дима?

— Отчего не хотеть… Там, как ты говоришь, не так шумно… А скучно станет в Алупке, можно и в Ялту ездить… Не правда ли?

И Оверин, отставив два пальца руки, запел фальшивым тенорком какой-то романс.

— Вещи готовы! — доложил подошедший швейцар из гостиницы «Россия».

— Едем, Вавочка!

Они пошли с парохода, сели в роскошную корзинку-коляску, дожидавшуюся у пристани, и поехали по набережной.

— Красивая Ялта! — промолвила Вавочка.

— Недурна. Жаль только, что у самой пристани бойня… Ароматно!..

— Ты сегодня не в духе. И за обедом был. И пил много. Что с тобой?

— Решительно ничего, Вавочка.

— И ты на меня не сердишься?

— Я? За что мне сердиться?

— Мне иногда кажется, что ты, Дима, скучаешь со мной?

«Вот оно куда пошло!» — подумал Оверин и, мягкий по натуре, счел долгом уверить Вавочку, что она ошибается.

— А я в восторге от Сирены! — проговорила вдруг Вавочка.

«Наконец-то разрешилось!» — подумал Оверин и промолвил:

— Как же, видел, как ты с ней дружески беседовала! Что тебя привело в восторг!

— Все… Умная и вполне порядочная женщина. Немного скептик, правда, но это к ней идет.

— Откровенничала с тобой!

— Не очень… Но вообще мы с ней сошлись.

— Что-ж и отлично… По крайней мере, будет женское общество. А муж у нее молодой? — небрежно спросил Оверин.

— Вероятно, молодой.

— Отчего же вероятно?

— Она не пошла бы замуж за старика… Не такая она женщина!

— А уж ты ее узнала, эту женщину? — иронически протянул Оверин.

— Узнала — не узнала, но поняла… Она совсем не та, чем кажется по наружности… И совсем не кокетка, как я раньше думала… В ней рассудок на первом плане, и она не из тех барынь, которые легко увлекаются.

— С чем ее и поздравляю.

— Ты, кажется, что-то имеешь против нее… А между тем так оживленно с ней утром разговаривал… Не нравится она тебе разве?

— Нравится… С ней интересно поболтать, но приходить от нее в восторг, как ты, не имею ни малейшей охоты… Ты завтра у нее будешь?

— Непременно… Она звала кататься.

— И меня звала…

— Что-ж, поедем?

— Отчего не поехать… Поедем, Вавочка.

Коляска остановилась у роскошной гостиницы, и Оверин приказал показать ему лучшие номера.

Вечером они поехали кататься. Маленький городок оживился. На набережной были гуляющие. Проводники-татары, наглые, самодовольные, в своих расшитых куртках, гарцевали на лошадях. Дамы разглядывали их.

Объехавши город, они остановились у набережной против кондитерской, у веранды на берегу моря, и велели себе подать чаю. За отдельными столиками сидели мужчины и дамы. Вечер был превосходный и с бирюзового тихого моря тянуло прохладой.

Оверин думал о Сирене, вспоминая ее лицо, ее слова, ее жесты, и молча отхлебывал чай.

Через несколько минут к ним подсел старый моряк и стал рассказывать об Алупке. Решено было, что после завтра они отправятся вместе с Овериным и, после осмотра помещений, наймут подходящую квартиру или комнаты в пансионе, и тогда уже Оверин повезет Вавочку.

Вскоре подошел и Родзянский, и Оверин был очень рад, что не пришлось остаться наедине с Вавочкой.

Он начинал тяготиться ее обществом.

Спасибо словоохотливому и живому старику-моряку Ивану Васильевичу. Он большую часть вечера доставлял всем удовольствие своими рассказами и воспоминаниями.

Он с любовью вспоминал про прежний Севастополь, в котором пробыл всю осаду, вспоминал про черноморский флот и, конечно, покорил современных моряков, назвав их «цензовыми алтынниками», заботящимися лишь о карьере да о выгодных местах, вспоминал про Крым, когда еще татар не выгоняли, и Крым был полон садов, и с ненавистью говорил про те времена, когда в Крым стали наезжать из России разные прожигатели и прожигательницы, которые совсем изгадили Крым и развратили татар.

— Прежде татары южного берега были совсем другие. Честные, трудолюбивые, непьющие… отличные садоводы, а теперь… полюбуйтесь!.. Вот эти подлецы гарцуют! — указал он пальцем на разъезжающих проводников. Теперь каждый молодой татарин и вино, шельма, дует, и мечтает о лете, когда приедут барыни, и следовательно нажива… Разврат-с дошел до последней степени… Просто тошно глядеть… Многие проводники десятки тысяч зарабатывают… Все бабы пожилые их награждают… И сами татары с презрением смотрят на русских приезжих дам… Удивляются, отчего они так до татар падки. В прошлом году здесь одна кутящая барыня жила… Так просто позор один… При ней дочка и сын студент, а она по ночам с татарином на лодке, или верхом скачет… Генеральша вдобавок… А что делают купчихи… Во всю, можно сказать, гуляют… При всякой какой-нибудь Мемет, или Осман, или Мамут… Вместе на фотографиях снимаются. Спросите-ка какого-нибудь каналью Меметку: чем он занимается? Знаете, что он ответит?

— А что? — спросил улыбаясь Оверин.

— Зимой дрова урублю, а летом русским барынам ухаживай! Карош барын — татар любит… Многие изловчились даже по-французски. «Же ву зем» — так и чешет. Идет барыня одна, — так прямо-таки и предлагают без церемонии: «поедем, душинка, в горы». И как смотрит при этом?… А кто виноват?… Сами же барыни… Нечего сказать, хорошие примеры показывают.

Старик, отхлебнув чая, продолжал:

— Я вот двадцать лет как каждый год живу в Крыму с мая по октябрь… Люблю Крым, — ну, и, знаете ли, для здоровья Крым полезен… Так вся-то эта мерзость у меня на глазах прошла… Помню как повалила публика на южный берег, и какая пошла цивилизация!.. А если, господа, вы хотите видеть настоящих татар, поезжайте в Бахчисарай или в глухие татарские деревни, где нет еще русских туристов… По здешнему жулью не судите о татарах.