Константин Соловьёв – Fidem (страница 69)

– Этими двумя были Томаш и Ягеллон?

– Верная догадка. – «Вопящий Ангел» на миг склонил исполинскую голову в одобрительном кивке. – Эти двое истово ненавидели друг друга, объединить их не могла ни вера, ни служба императору. А вот жадность объединила сразу же. Не имея представления о том, что они нашли и есть ли у этой находки ценность, они разумно решили обратиться к лицу духовного сана. И как ты думаешь, кто это был?

– Ты.

Приор Герард едко усмехнулся:

– Склоняю голову перед твоей прозорливостью, Паук. Да, ко мне. Вообрази себе мое изумление, когда я обнаружил, что найденные ими инкунабулы – не сборники языческих молитв и трактаты впавших в ересь теологов, а кропотливо собранная база данных, полнящаяся самыми необычайными вещами. Некоторые из которых с точки зрения Святого престола могли быть как проклятыми еретическими искушениями, так и драгоценными дарами.

– Но ты не сообщил об этом ордену.

– Месяцем ранее, без сомнения, сообщил был. Но штурм Арбории что-то изменил во мне. Не снаружи, как болезнь, пирующая моими клетками. Внутри. Я потерял своих лучших братьев-рыцарей, уничтожил великое множество еретиков, но орден дал мне понять, что недоволен моими действиями. Я спасал души, а капитул хотел, чтоб я спасал золото для его прелатов и землю для его будущих монастырей. Я начал изучать книги сам, не допустив к ним прочих братьев по вере. Это было истинное богатство, Паук! Такое, что в императорской казне не хватило бы золота, чтобы его приобрести!

Голос приора Герарда снизился до страстного шепота, перемежающегося бульканьем.

Еретик, с отвращением понял Гримберт. Вот что стало с приором Герардом, верным сыном Святого престола. Почувствовав себя брошенным своими же братьями, он нашел успокоение в ереси, приглушившей боль как душевную, поедающую его изнутри, так и телесную, пирующую его телом.

– Но в скором времени тебе, кажется, пришлось сменить климат? Дай догадаюсь, северный воздух оказался полезнее для твоего здоровья?

«Вопящий Ангел» не выстрелил и в этот раз, лишь коротко дернулся.

– Я старался соблюдать осторожность, изучая запретные технологии. Томаш и Ягеллон тоже держали рот на замке, я обещал им долю от наших будущих богатств. Однако, несмотря на это, братья-монахи что-то заподозрили. И донесли на меня в капитул.

– Значит, так ты и заработал билет в Грауштейн?

Герард издал кислый хлюпающий смешок, похожий на плеск воды в прохудившемся мехе.

– Прямых улик против меня не было, но одних подозрений было достаточно, чтоб отправить меня в самый глухой приорат империи. Возможно, они думали, что холодный северный воздух наставит меня на путь истинный. Они не знали, что мне удалось прихватить с собой большую часть лангобардского наследия! Как и того, что некоторые технологии уже открылись мне. Где-то сложные и запутанные, где-то непредсказуемые, где-то по-дьявольски изобретательные, они были, без сомнения, еретическими, но главное – они работали!

– «Керржес».

– Да. Он. Дьявольская тварь, которую я сумел выдрессировать и поставить себе на службу.

– Чтобы натравить на беспомощных людей, явившихся лицезреть сотворенное тобой чудо?

Зубы приора Герарда сухо клацнули.

– Нет, Паук. Если я с кем-то и хотел поквитаться, так это с орденом Святого Лазаря. С орденом, который раз за разом швырял меня в огонь, а когда решил, что я утратил полезность, – списал в утиль, как отработанный лабораторный материал. С орденом, который алчно жаждет славы и власти, не заботясь о том, какой ценой они куплены… Вот только наши силы были неравны. Я был приором богом забытого монастыря на задворках империи, сам мало отличным от заключенного, а орден… Даже во времена упадка он владел десятками монастырей и сотнями братьев-рыцарей! Я был бессилен не то что поразить его, но даже нанести ему хоть сколько-нибудь чувствительную рану. Если что-то и могло помочь мне, то только чудо.

– И ты сотворил его.

Герард засмеялся. Смех был неприятный, скрежещущий, и Гримберт поморщился при мысли о том, как трутся от этого смеха все железяки, скрепляющие лицо приора воедино.

– Да. Я сотворил чудо. Своими собственными гнилыми руками. Мироточащая пятка святого Лазаря! Из нее получилась превосходная наживка. Люди любят чудеса, Паук, им представляется, что чудо – это сладкий пирог, они слетаются на его запах подобно мухам. Так и паломники устремились в Грауштейн, стоило мне сообщить о том, что на монастырь снизошел Святой Дух! Но мне нужна была не чернь. Не эти нищие оборванцы, что устремились на зов, не калеки, сироты и бродяги. Мне нужны были братья-рыцари ордена. Прознав про пятку, они стали стягиваться сюда со всех концов империи. Все ради того, чтобы узреть чертову пятку в стеклянном ящике и выслушать мою проповедь!

– А ты натравил на них своего ручного демона.

Динамики «Вопящего Ангела» негромко затрещали – это был смех приора Герарда.

– Не порицай меня за жестокость. Только «Керржес» мог уничтожить то, чем дорожат подонки в чистеньких сутанах, которым никогда не приходилось вдыхать вонь человеческого мяса на горящих улицах. Их репутацию, над которой они так дрожат, их славу, которую они возделывали на протяжении многих веков, сдабривая елеем и миром. Их доброе имя и титул защитников Святого престола.

– Ты превратил Грауштейн в западню для своих братьев.

Приор Герард хихикнул:

– Они приходили сюда, группами и поодиночке. Уставшие путники с зелеными крестами на броне. Христовы воины, утомленные дальней дорогой. Я угощал их, предоставлял им пищу и кров, давал возможность насладиться чудом. Позволил их истосковавшимся увечным душам обонять его запах. А после отправлял восвояси. Никто из них не знал, что Грауштейн наградил их даром, который они несут с собой, сами того не замечая. Маленький дар приора Герарда.

Гримберт ощутил, как скоблит что-то в животе.

– Они несли с собой «Керржес». Они все были заражены.

Приор Герард всхлипнул:

– Только вообрази эту картину!.. – «Вопящий Ангел» топнул ногой, отчего в стороны брызнули осколки брусчатки. – Десятки рыцарей-монахов по всей империи, недавно вернувшиеся из паломничества к чудотворной пятке, вдруг впадают в ярость и неистовство! Обращаются в безумных чудовищ, устраивая стрельбу в переполненных городах, в церквях, на постоялых дворах! Разносят в щепы дома и стены! Крушат крепости! Топчут прохожих! И это происходит повсеместно – на севере, юге, западе и востоке!.. Готов поспорить, уже через неделю люди начали бы шарахаться от людей с зелеными крестами, видя в них одержимых демонами безумцев.

– Ловко, – вынужден был признать Гримберт. – Весьма ловко.

– Орден Святого Лазаря пережил множество войн, вытерпел много ударов судьбы. Но этот удар должен был стать для него смертельным. Кончилось бы тем, что папа римский распустил бы его, а престарелых сифилитиков из капитула отлучил от Церкви. Ах, какая картина… Тебе, как опытному интригану, должно быть известно это чувство – когда филигранно проработанная комбинация ломается из-за одного крошечного неучтенного фактора. Это сродни крепости, которая падает из-за одного-единственного раскрошившегося булыжника. Подумать только, все испортил один мальчишка!

– Мальчишка? – Гримберт запнулся, но лишь на мгновение, ответ вспыхнул перед ним, отчетливый, как пиктограмма в визоре. – Франц! Франц Бюхер! Он нарушил твои планы, не так ли? Сработал слишком рано?

Приор Герард молчал несколько секунд. Может, эта пауза нужна была ему, чтоб прочитать мысленно короткую молитву?

– Инкубационный период «Керржеса» составляет пять дней. От момента заражения до того момента, когда он берет на себя полный контроль над телом и нервной системой. Очень аккуратный нейроагент, очень пунктуальный. Пять дней он вызревает, никак себя не проявляя, чтобы на шестой превратить своего носителя в безумное чудовище. Это было чертовски удобно и полностью отвечало моим планам. День или два рыцари-паломники гостили в монастыре, после чего покидали его, унося в себе лангобардские гостинцы. Этого времени хватало им, чтобы удалиться на приличное расстояние от Грауштейна, вернуться в родные приораты и монастыри и уже там выпустить на волю чудовище…

Ловко, подумал Гримберт, не в силах оторвать глаз от «Вопящего Ангела». В самом деле, чертовски ловко. Каждый рыцарь-лазарит, посетивший Грауштейн как паломник, уносил с собой бомбу с часовым механизмом. Сколько таких бомб приор успел отправить во внешний мир? Сколько из них уже сработали? Скольким только предстоит?..

– Но Франц нарушил твои планы. «Керржес» в его голове сработал слишком рано.

«Вопящий Ангел» скрипнул сочленениями доспеха, и скрип этот показался Гримберту злым, раздраженным.

– Он был слишком молод. Неокрепшая нервная система в сочетании с химикалиями, которыми он себя пичкал, привела к ускоренному течению процессов «Керржеса». Совокупность этих факторов сделалась катализатором, который усилил прогресс в несколько раз. Досадная ошибка, которую я не мог предвидеть. Даже самое совершенное оружие, которому ты привык полностью доверять, иногда может подвести.

– Почему ты изолировал монастырь сразу после его смерти? – резко спросил Гримберт. – Почему запер ворота, вместо того чтоб выпустить зараженных рыцарей в свет?

Приор Герард вздохнул. Как вздыхает утомленный священник, вынужденный объяснять неофиту прописные истины Святого Писания.