Константин Соловьёв – Fidem (страница 63)

– Решил предпринять небольшое паломничество во имя спасения души, – с вызовом ответил Гримберт. – Но, кажется, я уже увидел все, что собирался.

– Мне отрадно, что вы посетили мой монастырь. Как вам понравилось чудо?

– Такое же зловонное, как вы сами.

– Паук… – это слово родило во рту приора лязг смыкающегося металла. – Все такой же самоуверенный и самовлюбленный, как прежде. Погрязший в гордыне грешник, лишившийся своей золотой брони. Досадно, что я лишен возможности заглянуть сейчас тебе в глаза. В последний раз, когда мы виделись, это было куда как проще – они лежали на блюде передо мной.

Он не боится, понял Гримберт. Несмотря на то что голос приора был очищен фильтрами «Вопящего Ангела», сделавшись холодным и почти безэмоциональным, ни страха, ни досады в нем не угадывалось. Зато в нем звучали обертоны, которые отчего-то не понравились Гримберту. Звенящие нотки, выдающие скорее ликование, чем горечь разбитого и раздавленного грузом вины человека.

Не боится. А должен трястись от ужаса при мысли о том, что с ним сотворит Святой престол. Не только не боится, но, кажется, даже не находит свое положение затруднительным. Вот что это за звенящие нотки – он рад. Рад, что все вышло именно так. Но…

«Варахиил» и «Жнец» пришли в движение, кратко выдохнув из вентиляционных решеток клубы дыма. Но это был не боевой курс. Они не собирались атаковать «Вопящего Ангела», хоть и находились в выгодном для этого положении. Они…

Они подошли к нему и встали по сторонам, точно верные стражи, направив свои орудия на «Серого Судью». Молча, слаженно, точно неоднократно репетировали и отрабатывали этот маневр, добиваясь полной слаженности. Не конвоиры – охранники.

Паршиво, Паук. Ты опять где-то сглупил. Старый Берхард был прав, а ты вновь обломал зубы, попытавшись раскрыть пасть шире, чем следовало. Что-то в этом плане не просчитал, не понял, не вычислил…

– А ведь красивая бы вышла картина… – приор причмокнул губами, издав хлюпающий звук, точно кто-то камнем раздавил мокрицу или слизняка. – Опальный маркграф Туринский, изнывая от своих бесчисленных грехов, пытаясь вымолить прощение за предательство, пускается в паломничество в Грауштейн, моля Господа даровать ему прощение. Вышла бы прекрасная деталь для нашего маленького чуда, не так ли?

Гримберт отступил еще на шаг, пытаясь вспомнить, где начинаются ступени башни. Учитывая положение корпуса, они должны быть в пяти метрах позади него. Пяти или шести?.. Дьявол. Гримберт попытался мысленно представить себе лестничную площадку и уходящие вниз пролеты, десятки и сотни серых плит.

Если он доберется до них прежде, чем на него обрушится залп…

«Серый Судья» – неважный бегун, от природы не обладающий ни большой скоростью, ни маневренностью, ни выносливостью. Будучи легче любого из прочих доспехов, он не мог надеяться обогнать ни один из них. Слишком маломощный реактор, слишком несовершенная и архаичная ходовая часть, слишком изношена бесконечными раубриттерскими странствиями коробка передач. Однако…

Гримберт облизнул губы. Кажется, он давно этого не делал – ощущение было такое, будто его язык коснулся сухой дубовой доски.

На прямой у «Судьи» нет ни одного шанса уйти. Даже грузный «Ржавый Жнец» настигнет его, не говоря уже о куда более проворном легконогом «Варахииле». Но здесь… Здесь, пожалуй, у «Судьи» есть небольшое преимущество. Он столько раз поднимался на башню и спускался с нее, что приноровился к этому, лестница перестала быть для него сложным препятствием, как для прочих рыцарей. Если бы только успеть до нее…

Как будто внизу тебя ждет спасение, Паук! Грауштейн заперт и окружен стенами, в какую сторону ты ни подашься, тебя настигнут и раздавят. Может, не сейчас, но через несколько минут. Стоят ли эти минуты, украденные у судьбы, таких хлопот?..

Кроме того, ему еще предстоит добраться для лестницы, покрыть пять или шесть метров разделяющего их расстояния. Если он бросится по прямой, залп последует мгновенно, отчетливо видно, что их орудия наведены и выверены. Но если он сможет подобраться поближе к лестнице, отвлекая их внимание, у этого безумного маневра может быть шанс на успех…

– Значит, это вы сотворили Грауштейнское чудо, приор Герард? – спросил он громко. – Ни секунды не сомневался в этом. У вас получилось дрянное и никчемное чудо – по вашему собственному образу и подобию. Впрочем, вам еще предстоит держать ответ за него. И я надеюсь, что капитул проявит достаточно изобретательности в этом!

«Вопящий Ангел» согнул свои огромные многосуставчатые ноги, опуская корпус почти до уровня земли. В таком положении его формы делались еще более гротескными, насекомоподобными, отчетливо нечеловеческими. Огромная плоская башня-голова нависла над «Судьей», закрывая от него солнечный свет. Отверстия датчиков на ее броне показались Гримберту язвами, оставленными проказой, а вмятины от снарядов – тлетворным искажением костей.

– Как и все жалкие твари в этом мире, ты ни черта не смыслишь в том, что зовется чудом. Не сознаешь ни его природы, ни смысла, ни истинного величия. Только неграмотный пастух может думать, что чудо может явиться в виде горящего куста, говорящего человеческим голосом. Или в виде исцеления от безнадежной болезни. Вы все не способны представить чудо в ином образе и потому так жалки. Чудо – невообразимо сложная вещь. Я понял это три года назад, в Арбории, когда бродил по ее сожженным улицам, усыпанным человеческим пеплом. Да, тогда я многое понял о той материи, из которой кроят чудеса. Что до тебя… Забавно слышать это из твоих уст. Ведь ты и сам – в некотором роде часть этого чуда.

– Я не имею отношения к этому грязному спектаклю, который ты именуешь чудом.

– Нет, имеешь, – голос приора Герарда забулькал, напомнив Гримберту звуки, что издает клокочущий автоклав. – И дело даже не в твоем чудесном появлении, хотя, не стану скрывать, оно стало для меня приятным сюрпризом. «Керржес» тоже выделил тебя из прочих.

– «Керржес»?

– Злые языки прозвали его демоном, но, как по мне, он может по праву находиться в воинстве ангелов. О, это прекрасное существо, Паук! Не имеющее разума, но безжалостно эффективное и неумолимое. Торжество технологий над грубой человеческой плотью. Плоть слаба, она подвержена болезням и разрушению, я и сам являюсь тому примером. А «Керржес»… О, совершенно бесподобное существо. Оно не имеет разума, оттого не способно даже сознавать себя, но при этом оно неумолимо и безжалостно эффективно. То, что «Керржес» сожрал тебя не сразу, как прочих, тоже в некотором смысле отголосок чуда. Не думаю, что ему стало тебя жаль, – в «Керржесе» не больше жалости, чем в возбудителе холеры. Однако… Может, копаясь в твоих мозгах, он обнаружил нечто забавное? Может, запах скверны, который источают твои умирающие нейроны, для него чертовски аппетитен?

Гироскопы «Серого Судьи» не изменили своих показаний, но Гримберту показалось, что в этот миг весь Грауштейн крутанулся вокруг своей оси. А может, весь мир сделал беззвучный кувырок, пока он, Гримберт, сидел в неподвижности, сжавшись в ком онемевшей, почти бесчувственной протоплазмы.

– Ложь, – выдохнул он. – Ты мог сделать «Керржеса» своей игрушкой, но на меня тебе ее не натравить. Я не снимал доспеха с тех пор, как оказался в Грауштейне. Не пил здешней воды, не дышал здешним воздухом. Я не по зубам ему.

– Подумать только, до чего молва склонна к преувеличению, – приор Герард усмехнулся. – И тебя еще считали самым большим хитрецом в восточных владениях! Неужели ты еще не понял, что самая надежная броня против «Керржеса» – все равно что ореховая скорлупа против боевого молота? «Керржесу» не нужно штурмовать в лоб, он знает обходные пути. И всегда берет свое. Забавно, верно? Существо, не наделенное разумом, хитрее человека, которого за свою хитрость прозвали Пауком!

Гримберт сглотнул слюну, сделавшуюся густой, вонючей и липкой, как отработанное масло. Если «Керржес» в самом деле умеет проникать сквозь доспехи… Невозможно, нелепо, немыслимо, но… Что имел в виду приор, когда сказал про обходные пути? Возможно, он столь мал, что нащупывает какие-то зазоры на молекулярном уровне? Или использует какие-то другие каналы, не защищенные броней. Возможно, он уже запустил цепную реакцию в сложнейших нейронных сетях его мозга, выгрызая целые участки. А не почувствовал он это только потому, что утомлен долгой нейрокоммутацией с доспехом…

Повинуясь приказу, «Серый Судья» выдал на визор всю доступную ему информацию о состоянии своего владельца. Температура тела, артериальное давление, состав крови, количество эритроцитов и тромбоцитов, сердечный ритм, внутричерепное давление… У «Судьи» не было многих сложных датчиков для мониторинга его состояния, он создавался как воин, а не как лекарь, но даже его скромных возможностей было достаточно, чтобы понять – тело Гримберта пребывает не в лучшей своей форме.

Анемия в легкой форме. Неудивительно для человека, чья кровь фильтруется примитивными механизмами рыцарской брони.

Легочная консолидация – следствие того, что его легкие отвыкли работать самостоятельно, а ткань их чрезмерно уплотнилась.

Холемия. Гипотензия. Нарушение синтеза гемоглобина. Тромбоз нескольких артерий. Спленомегалия.