Константин Соловьёв – Fidem (страница 36)

Некоторых демонов чертовски тяжело насытить…

– Вода или воздух.

– Что?

Одно из орудий «Варахиила» приподнялось, зачем-то ткнув в небо.

– Я размышлял о том, как «Керржес» может попасть в организм. Едва ли с едой или питьем. Сир Франц прибыл на утреннем пароме вместе со мной и сиром Томашем и все время находился при нас. Здесь, на острове, он не съел даже маковой росинки.

Гримберт, не сдержавшись, фыркнул:

– А я думал, он не из тех людей, что жалуются на отсутствие аппетита.

– Он готовился предстать перед чудом. И полагал, что лучше это сделать на пустой желудок.

Вспомнив объем живота сира Франца, Гримберт лишь хмыкнул. Для такого, пожалуй, и целиком проглоченный молочный поросенок – легкая закуска…

– Франц пил монастырское пиво в рефектории.

– Всего за полчаса до своего приступа, – легко возразил Ягеллон. – Неужели этого времени хватило вашему «Керржесу», чтобы овладеть им?

«Вашему «Керржесу». Гримберт поморщился, так паскудно звучало это словосочетание. Оставалось надеяться, что Ягеллон не вкладывал в него особый смысл.

А ведь и ситуация складывается паскуднее некуда.

Стоит только прокаженному братству узнать, кто скрывается под броней «Судьи», как дело выстроится так быстро, что дознавателям останется только щелкнуть пальцами, прежде чем приговорить его к колесованию или сожжению заживо – все детали отлично подстраиваются друг под друга безо всякой помощи, естественно, как части головоломки.

Одержимый ненавистью к своему давнему недругу, низвергнутый маркграф Туринский проник на территорию монастыря, чтобы освободить там смертельно опасный нейроагент лангобардской разработки. Откуда он у него? Очевидно! Маркграф Туринский принимал участие в печальной памяти штурме Арбории три года назад, более того, как было установлено позднее судом сенешаля, он примкнул к лангобардским еретикам, помышляя извести кознями своего недруга, графа Женевы, а также императорские войска, которыми тот командовал. Вполне вероятно, лангобарды снабдили его своим дьявольским оружием. Тогда маркграф Туринский, схваченный верными слугами престола, не успел пустить его в ход. Оно ждало несколько лет, и вот теперь…

Гримберт ощутил, как его скорчившееся тело источает пот, холодный и липкий, точно слизь.

Дрянь, и верно складно выходит. Идеально складно.

– Мы не знаем, сколько времени нужно «Керржесу», – возразил он вслух. – Возможно, ему довольно и получаса, чтобы завладеть жертвой.

– Но в таком случае у нас было бы сейчас куда больше хлопот, сир Гризео. В рефектории пил не только Франц, не так ли? Но и ваш приятель Шварцрабэ, этот бесцеремонный малый, и Красавчик Томаш, и многие прочие. Никто из них не сделался одержим как будто?

Чертовски верное наблюдение, вынужден был признать Гримберт. Но, по большому счету, ровным счетом ничего не говорящее. «Керржес», в каком бы виде он ни существовал, наверняка был оружием избирательного действия, куда более сложным, чем штамм чумы или холеры, сеющий смерть безоглядно. Едва ли он станет обрушиваться на все, что окажется в его зоне досягаемости, скорее, точно управляемый снаряд, ждет детальных инструкций от своего хозяина… Но чем руководствовался хозяин, назначив целью сперва безобидного Франца, а потом старого, наполовину выжившего из ума Клауса? И нужно ли искать логику в том, как он выбирал цель?

– Это может быть вода или пища, – констатировал Ягеллон с нечеловеческим спокойствием. – А еще это может быть газ. Какая-нибудь примесь без цвета и запаха, которая, будучи растворенной в воздухе, проникает в организм через легкие. Не так ли?

– Может и газ, – неохотно подтвердил Гримберт. – Я уже говорил, что не имею ни малейшего…

– Вам стоит приникнуть к вере, сир Гризео.

– Что?

«Варахиил» приподнялся, распрямляя свои длинные ноги. Созданные для быстрого маневра, облегченные, снабженные отдельными гироскопами и дополнительными суставами, они казались почти изящными на фоне грубых лап «Судьи». И делали «Варахиила» чертовски похожим на его владельца. Долговязый, кажущийся хрупким, он выглядел исполненным царственного достоинства журавлем на кардинальском пруду. Никакого сходства с насмешливой вороньей язвительностью Шварцрабэ.

– Вы никогда не задумывались, что Господь, быть может, подает вам знак? Исполняя обет, вы заперли себя в бронекапсуле еще до того, как явились в Грауштейн. Значит, с самого начала оградили себя от опасности «Керржеса». Удивительно удачная случайность, сир Гризео. Вот я и подумал, может, это Господь послал вам такой знак? Спас от той участи, что грозит всем нам, прочим пленникам?..

Гримберт ощутил себя маленькой сухой мозолью в недрах корпуса «Серого Судьи». Крохотным пятном органики, засевшим в его стальных потрохах.

– Говорите начистоту, сир Ягеллон, – холодно произнес он. – Вы хотите сказать, что подозреваете меня в чем-то?

Взгляд «Варахиила» скользнул по лобовой броне «Судьи». Без всякого интереса, как показалось Гримберту. Точно по серой стали соскользнуло невесомое птичье перо.

– Подозреваю? Вас? Храни вас Господь, сир Гризео! Если бы я в самом деле подозревал вас в чем-то подобном, то давно бы уже известил о своих подозрениях приора. А уж его реакция, полагаю, не заставила бы себя долго ждать.

Дьявол. Гримберт сцепил зубы. Следовало ожидать, что Стрех из Брока проявляет свою ловкость не только в танцах. Превосходный маневр – энергичный, жесткий и вполне очевидный.

– Чего вы хотите? – спросил он тихо.

«Варахиил», немного качнувшись, развернулся. Так легко, будто и не был отягощен многими тоннами броневых плит, укрывающих его корпус.

– Хочу выбраться из Грауштейна живым, – спокойно обронил Ягеллон. – И буду очень вам признателен, сир Гризео, если с этого момента ваше общество не будет казаться мне столь… навязчивым. Если вам взбрело в голову устраивать слежку, соблаговолите, по крайней мере, обратить свое внимание на тех олухов, которые способны ее не заметить. А теперь прощайте, сир Гризео, я намереваюсь посетить собор, не хочу пропускать службы из-за досужей болтовни. Или вы, может, желаете присоединиться ко мне?

Гримберт вздохнул. Точнее, ему только показалось, что вздохнул – это невидимые меха «Судьи», дрогнув, наполнили его грудную клетку точно просчитанным объемом воздуха. Который показался ему чертовски кислым и сухим.

– Нет, благодарю. Думаю, смогу найти себе занятие поинтереснее.

Отыскать Красавчика Томаша на территории монастыря не представляло никакого труда. Гримберту не было нужды ориентироваться на цифровую сигнатуру «Ржавого Жнеца», он и без того отлично видел его силуэт – сгорбившийся, неподвижно стоящий неподалеку от монастырского рефектория, похожий на исполинский языческий монумент, обильно покрытый коростой ржавчины и пыли. Кажется, доспех простоял на этом месте все три последних дня. Сир Томаш не искал спасения от «Керржеса» в бронекапсуле, напротив, не считал нужным даже изредка забираться внутрь. Единственный из раубриттеров, он отказался прятаться в своем доспехе, напротив, вел себя так, будто никакой опасности ему не угрожало.

Каждый вечер монахи-лазариты приносили его бесчувственное тело к этому жуткому монументу и клали неподалеку, точно жертвоприношение истукану, и каждое утро сир Томаш, ругаясь на неизвестных окружающим варварских языках и проклиная сухость в глотке, влачил свое тело обратно в рефекторий.

В этот раз он выбрался из рефектория на своих двоих, причем гораздо раньше привычного часа. Судя по всему, его небогатый запас серебра окончательно иссяк, а братья-лазариты готовы были наделить своих гостей лишь христианской любовью, но отнюдь не дармовым пивом. Это вполне объясняло недобрый настрой сира Томаша.

– Что за болван вздумал загораживать мне солнце? – рявкнул Томаш, когда на него опустилась тень «Судьи». – Прочь, чертов увалень! Чертова жестянка! Крапивное семя! Прочь, пока я не залез в доспех и не устроил тебе такую трепку, что шестеренки вперемешку с дерьмом из твоих потрохов докатятся до самого Граца!

Гримберт кашлянул. И хоть луженая глотка «Судьи» превратила это покашливание в грубый рык, сир Томаш безошибочно распознал голос – должно быть, слух служил ему лучше зрения.

– Это вы, сир Серая Кляча? – сварливо осведомился он, задирая голову. – Черт, нашли, где разгуливать! Следите за своими ножищами, а то, чего доброго, передавите тут всех!

– Я всегда осторожен, – заверил его Гримберт. – А мой доспех не так уж велик, чтобы кого-то раздавить не заметив. Вам нужна помощь?

Томаш поморщился, отчего его лицо, покрытое россыпями полузаросших шрамов, на миг превратилось в мешанину из рубцовой ткани, в которой почти ничего невозможно было разглядеть.

– Помощь?.. Черт, да! Помоги мне добраться до «Жнеца» вместо того, чтобы стоять здесь остолопом. Черт, куда он запропастился? Готов поспорить, оставлял его здесь, вот прямо у этой стены…

Единственный из раубриттеров, он не считал нужным прятаться в свой доспех, разгуливая по Грауштейну так, будто это был обычный городишко, в котором ему пришлось остановиться. Что это было – презрение к смерти, которое Красавчик Томаш демонстрировал всю свою жизнь, не считаясь с мнением окружающих, или расчет?

Нет нужды прятаться тому, кто сам держит оружие под полой дублета. Если Томаш не опасается «Керржеса», в открытую передвигаясь без защиты, это может говорить об одном – он сам связан с «Керржесом» самыми тесными узами. Или…